-- Пойдемъ отсюда, Алиса; я увѣренъ, что въ этой комнатѣ должно быть очень сыро, да еще, пожалуй, и привидѣнія водятся. Право, мнѣ кажется, что всѣ привидѣнія происходятъ отъ сырости. Вы ложитесь спать въ сырую постель, вы просыпаетесь среди ночи, васъ пробираетъ холодная дрожь, и вы вдругъ видите у себя въ ногахъ какую нибудь женщину, хотя бы вотъ въ костюмѣ временъ Георга Перваго -- а все почему? Потому что у васъ разстроенъ желудокъ, и вы легли въ сырыя простыни.
Въ гостинной уже были зажжены свѣчи: новомодныя лампы еще не проникли въ Одлей-Кортъ. Комната сэра Майкля освѣщалась добрыми старыми восковыми свѣчами въ массивныхъ серебряныхъ подсвѣчникахъ и въ кенкетахъ по стѣнамъ.
Въ гостинной нечего было почти смотрѣть, и Джорджу Толбойзу скоро надоѣло любоваться роскошною мёбелью и нѣсколькими картинами современной англійской школы.
-- Нѣтъ ли у васъ тутъ какого нибудь тайника или хоть стариннаго рѣзнаго шкафа? спросилъ Робертъ.
-- Какъ же, есть! воскликнула Алиса съ одушевленіемъ, озадачившимъ ея двоюроднаго брата: -- есть, есть. И какъ я-то глупа! Мнѣ и въ голову не вошло!
-- Что же такое? отчего же и глупа?
-- Потому что, если вы не прочь поползать немного на четверенькахъ, то вы можете увидать комнаты миледи. Этотъ тайный проходъ сообщается съ ея уборной. Она, кажется, сама о немъ не знаетъ. То-то бы она удивилась, еслибъ въ одинъ прекрасный вечеръ передъ нею словно выросъ бы изъ земли какой нибудь мошенникъ съ глухимъ фонаремъ въ рукахъ.
-- А что же, развѣ попытаться, Джорджъ? спросилъ мистеръ Одлей.
-- Какъ хочешь.
Алиса провела ихъ въ свою бывшую дѣтскую, теперь постоянно пустую, исключая тѣхъ случаевъ, когда домъ бывалъ переполненъ гостями.