Но на Джорджа Толбойза гроза имѣла совершенно иное вліяніе. Онъ сидѣлъ у открытаго окна, прислушиваясь къ грому и слѣдя за черными тучами, поминутно разсѣкаемыми синеватыми вспышками молніи. Робертъ ужаснулся, взглянувъ на блѣдное лицо своего друга.
-- Джорджъ, сказалъ Робертъ, не спуская съ него глазъ:-- развѣ ты испугался грозы?
-- Нѣтъ, рѣзко отвѣтилъ тотъ.
-- Да ты выслушай меня, другъ мой; вѣдь и самые храбрые люди иногда боятся грозы. Этого нельзя даже и назвать страхомъ; это ужь такъ, отъ природы. Я убѣжденъ, что ты испугался.
-- Нѣтъ, ни мало.
-- Но, Джорджъ, еслибъ ты только могъ увидѣть себя въ зеркалѣ, блѣднаго, съ дикимъ взоромъ, прикованнымъ къ небу, словно ты видишь тамъ страшный призракъ. Меня, братъ, не надуешь; я вижу, что ты испугался.
-- Говорятъ тебѣ, что нѣтъ.
-- Ну, вотъ, видишь ли: ты нетолько испугался грозы, но даже злишься на себя за свою слабость и на меня за то, что я тебѣ говорю правду.
-- Робертъ Одлей, если ты скажешь еще одно слово, я тебя побью.
И съ этими словами Толбойзъ вышелъ изъ комнаты, хлопнувъ за собою дверью такъ, что весь домъ задрожалъ. Черныя тучи, нависшія надъ деревней, разразились цѣлымъ потокомъ дождя въ ту самую минуту, какъ онъ вышелъ изъ комнаты; но если молодой человѣкъ и боялся грозы, то онъ, очевидно, ни мало не боялся дождя, потому что онъ не задумываясь спустился съ лѣстницы къ наружной двери и вышелъ на большую дорогу. Онъ принялся ходить взадъ и впередъ по мокрой дорогѣ подъ проливнымъ дождемъ и только черезъ какія-нибудь двадцать минутъ, промокнувъ до костей, возвратился домой и пошелъ прямо къ себѣ въ спальню.