Робертъ послѣдовалъ-было за Джорджемъ въ его спальню, но тотъ грубо захлопнулъ дверь ему подъ носъ. И такъ Роберту оставалось только предоставить мистера Толбойза самому себѣ и дать ему время обойтись.
"Его разсердило, что я примѣтилъ его испугъ", думалъ Робертъ, ложась спать, совершенно равнодушный къ грому, отъ котораго дрожала даже и его постель, и къ молніи, поминутно игравшей на бритвахъ и другихъ блестящихъ вещахъ его раскрытаго туалетнаго ящика.
Гроза пронеслась надъ деревней, и на слѣдующее утро Робертъ Одлей, проснувшись, увидѣлъ въ промежуткѣ между бѣлыми занавѣсками своего окна клочокъ синяго безоблачнаго неба и цѣлый потокъ яркаго теплаго солнечнаго свѣта.
Утро было дивное, ясное, какое рѣдко выдается осенью. Со всѣхъ сторонъ неслось веселое щебетаніе птицъ, и желтые хлѣба, побитые вечернимъ дождемъ и вѣтромъ, уже успѣли приподнять свои гордые колосья и чудно волновались при малѣйшемъ дуновеніи вѣтерка. Какой-то веселый трепетъ пробѣгалъ по винограднымъ листьямъ, смотрѣвшимъ въ окно, и при каждомъ малѣйшемъ движеніи съ нихъ сыпался цѣлый дождь алмазныхъ капель.
Робертъ Одлей засталъ своего друга за чайнымъ столомъ.
Джорджъ былъ очень блѣденъ, но спокоенъ и, если -- что, такъ веселѣе обыкновеннаго.
Онъ пожалъ руку Роберта почти съ прежнимъ жаромъ, которымъ онъ отличался до того несчастнаго случая, который совершенно измѣнилъ его жизнь.
-- Прости меня, Робертъ, сказалъ онъ съ трогательною откровенностью.-- Я такъ грубо обошелся съ тобою вчера. Ты былъ правъ: я дѣйствительно испугался грозы. Она съ самой молодости имѣла на меня дурное вліяніе.
-- Бѣдняга! Что жь, ѣдемъ мы съ первымъ поѣздомъ или останемся еще денёкъ и отправимся обѣдать къ дядѣ? спросилъ Робертъ.
-- Но правдѣ сказать, мнѣ бы не хотѣлось ни того, ни другаго. Что за чудный ныньче день! Самое лучшее было бы остаться здѣсь до вечера, побродить по окрестностямъ, поудить рыбу и отправиться домой съ поѣздомъ, который отходитъ въ четверть седьмаго.