Леди Одлей порхала изъ комнаты въ комнату, залитая яркими лучами сентябрьскаго солнца. Она то садилась къ фортепіано, и подъ ея быстрыми пальцами звучала мелодическая баллада, или подымался вихрь вальса; то она суетилась около дорогихъ тепличныхъ растеній, подчищая ихъ и срѣзывая сухіе листья изящными серебряными ножницами; то возвращалась въ свою уборную поболтать съ Фебой Марксъ и въ третій или четвертый разъ подвить разсыпавшіеся въ безпорядкѣ локоны, составлявшіе отчаяніе бѣдной дѣвушки. Миледи, казалось, не могла успокоиться на одномъ мѣстѣ или заняться однимъ какимъ нибудь дѣломъ.
Пока леди Одлей веселилась свосвойственнымъ ей легкомысліемъ, молодые люди брели себѣ по бережку ручья, пока не достигли мѣста, гдѣ ручей былъ глубокъ и не быстръ, а длинныя вѣтви ихъ склонялись до самой воды.
Джорджъ Толбойзъ принялся за удочку, а Робертъ Одлей, разостлавъ свой пледъ, растянулся во всю длину и накрывъ лицо шляпой, чтобы оградиться отъ солнца, расположился спать.
Счастлива была та рыба, которая плавала въ этомъ ручьѣ. Она могла сколько душѣ угодно совершенно безнаказанно теребить приманку, выставленную ей Джорджемъ, потому что онъ только смотрѣлъ на воду; мысли же его были далеко. Удочка чуть не вывалилась изъ его рукъ. Когда часы на церковной башнѣ пробили два, онъ бросилъ въ сторону удочку и, оставивъ своего друга наслаждаться сномъ, который, принимая во вниманіе обыкновеніе этого господина, могъ бы продолжаться часъ, два, три, пошелъ вдоль берега ручья. Пройдя съ четверть мили, онъ перешелъ черезъ маленькій мостикъ и направился черезъ луга къ Одлей-Корту.
Птицы до того пѣли все утро, что уже'успѣли устать; утомленное стадо спало посреди луга; сэръ Майкль еще не возвращался съ своей прогулки; миссъ Алиса каталась на своей караковой кобылкѣ; вся прислуга была за обѣдомъ и въ другой части дома, а леди Одлей гуляла въ тѣнистой липовой аллеѣ. Старинная сѣрая громада Одлей-Корта никогда не производила болѣе спокойнаго, мирнаго впечатлѣнія, какъ въ это утро, когда Толбойзъ громко позвонилъ въ колокольчикъ большой двери.
Открывшій ему лакей доложилъ, что сэра Манкля не было дома и что миледи гуляла въ липовой аллеѣ.
Это извѣстіе, казалось, обмануло его ожиданія, и потому пробормотавъ что-то о томъ, какъ бы онъ желалъ видѣть миледи или пойти отыскать миледи (слуга не могъ хорошенько разслышать), онъ ушелъ, не оставивъ карточки и не велѣвъ даже ничего сказать о себѣ.
Ровно черезъ полтора часа леди Одлей возвратилась домой, но не изъ липовой аллеи, а съ противоположной стороны. Она весело напѣвала какую-то пѣсенку, а въ рукахъ ея была раскрытая книга. Алиса, которая только что возвратилась съ прогулки верхомъ, стояла съ своимъ огромнымъ водолазомъ подъ темной аркой.
Собака, никогда не жаловавшая миледи, зарычала и оскалила зубы.
-- Прогони эту скверную тварь, Алиса, нетерпѣливо проговорила леди Одлей.-- Она знаетъ, что я боюсь ее, и пользуется моею трусливостью. И еще находятся люди, которые называютъ этихъ животныхъ добрыми и благородными. Слышь, Цезарь! Я тебя ненавижу, да и ты меня ненавидишь; еслибы мы встрѣтились гдѣ нибудь въ темномъ закоулкѣ, ты бы непремѣнно кинулся на меня и схватилъ бы за горло.