-- Бѣдняжка, какъ она будетъ рада, пробормоталъ онъ, открывая сигарочницу и лѣниво заглядывая въ нее:-- какъ рада и какъ удивлена! Бѣдняжка! Послѣ трехъ съ половиною лѣтъ, какъ ей не удивиться?
Говорившій это былъ молодой человѣкъ, лѣтъ двадцати пяти, съ смуглымъ загорѣвшимъ лицомъ, прекрасными карими глазами, оживленными почти женскою улыбкою и осѣненными длинными рѣсницами; густая красивая борода и усы закрывали всю нижнюю часть его лица. Онъ былъ высокаго роста и сильнаго сложенія; одѣтъ онъ былъ въ широкій сьютъ сѣраго цвѣта, а на головѣ его была войлочная шляпа. Звали его Джорджемъ Толбойзомъ; онъ занималъ каюту на кормѣ "Аргуса", плывшаго съ грузомъ австралійской шерсти изъ Сиднея въ Ливерпуль.
Въ кормовыхъ каютахъ было очень мало пассажировъ: пожилой овцеводъ, составившій себѣ въ Австраліи состояніе и возвращавшійся на родину съ женой и дочерьми; гувернантка, лѣтъ тридцати пяти, ѣхавшая домой, чтобы выйдти замужъ за человѣка, съ которымъ она была помолвлена тому пятнадцать лѣта; да еще какая-то сентиментальная дочка богатаго австралійскаго виноторговца, отправлявшаяся въ Англію окончить свое воспитаніе, были единственными пассажирами перваго класса.
Джорджъ Толбойзъ былъ душа всего общества; никто не зналъ, кто онъ былъ и откуда, но всѣ его любили. Онъ всегда садился на концѣ стола и помогалъ капитану угощать пассажировъ. Онъ открывалъ бутылки шампанскаго и чокался съ каждымъ изъ присутствовавшихъ; онъ разсказывалъ смѣшные анекдоты и такъ отъ души хохоталъ, что развѣ только медвѣдь не засмѣялся бы. Онъ былъ мастеръ на всякія круговыя игры въ карты и умѣлъ такъ заинтересовывать этимъ невиннымъ удовольствіемъ все общество, собранное вокругъ лампы въ большой каютѣ, что никто не замѣтилъ бы, еслибы ураганъ пронесся надъ ихъ головами; но онъ откровенно сознавался, что не былъ искусенъ въ вистѣ и на шахматной доскѣ не умѣлъ распознать коня отъ башни.
Правду сказать, мистеръ Толбойзъ не былъ черезчуръ ученъ. Блѣднолицая гувернантка какъ-то попыталась заговорить съ нимъ о современной литературѣ, но Джорджъ только пощипывалъ бороду и замѣчалъ: "О да! Конечно, конечно, ваша правда!"
Сентиментальная миссъ, ѣхавшая довершать свое образованіе, попробовала было занимать его Байрономъ и Шеллей, но онъ чуть-чуть не расхохотался ей въ лицо; онъ вообще смотрѣлъ на поэзію очень слегка. Овцеводъ на первыхъ же порахъ ощупалъ его насчетъ политики, но и въ ней онъ не былъ силенъ; и такъ всѣ рѣшились оставить его въ покоѣ, предоставивъ ему дѣлать, что ему вздумается: болтать съ матросами, глазѣть на воду и по своему нравиться всѣмъ и каждому. Но когда Аргусъ былъ уже въ какихъ нибудь двухъ недѣляхъ отъ Англіи, всѣ замѣтили разительную перемѣну въ Джорджѣ Толбойзѣ. Онъ сталъ безпокоенъ и суетливъ, порой заставлялъ надрываться со смѣху всю каюту, порою же былъ грустенъ и задумчивъ. Какъ ни былъ онъ любимъ матросами, но наконецъ и они утомились отвѣчать на его вѣчные вопросы: скоро ли они надѣятся достигнуть земли -- въ десять ли, въ одинадцать, въ двѣнадцать, въ тринадцать ли дней? Да былъ ли вѣтръ попутный? Сколько узловъ въ часъ дѣлалъ корабль? Потомъ, вдругъ онъ начиналъ бѣситься, топать ногами и браниться, говоря, что это было дрянное старое суднишко, и его владѣльцы -- мошенники за то, что расхвалили въ своихъ объявленіяхъ его быстрый ходъ. Оно рѣшительно негодно для пассажировъ; на немъ можно возить глупые тюки шерсти, которые могутъ, пожалуй, десятки лѣтъ, пробыть на морѣ, а не живыя существа, съ нетерпѣніемъ ожидающія окончанія путешествія.
Солнце уже опускалось въ море, когда Толбоизъ зажегъ свою сигару въ описываемый августовскій вечера. Еще десять дней, сказали ему въ тотъ вечеръ матросы, еще десять дней -- и они увидятъ берега Англіи.
-- Я съѣду на берегъ на первой же лодкѣ, восклицалъ онъ: -- я въ любой скорлупѣ поѣду. Да коли ужь на то пошло, я вплавь достигну берега.
Пріятели его, за исключеніемъ блѣднолицой гувернантки, смѣялись его нетерпѣнію; она, напротивъ, вздыхала, видя, какъ молодой человѣкъ считалъ долгіе часы, оставлялъ нетронутымъ свое вино, безпокойно метался по диванамъ, сновалъ внизъ и вверхъ по лѣстницамъ и задумчиво заглядывался на волны.
Когда багровый край солнца исчезъ за горизонтомъ, гувернантка вышла прогуляться на палубу, пока остальные сидѣли за своимъ виномъ. Поравнявшись съ Джорджемъ, она остановилась и стала любоваться потухавшей зарей.