-- О, простите меня, простите меня! воскликнула она.-- Онъ заставилъ меня, а то бы я никогда, никогда не сказала.
XV.
На сторожѣ.
Было пасмурное ноябрьское утро; сѣрый густой туманъ разстилался бѣлой пеленой по равнинѣ; стада безмысленно бродили въ полумракѣ по лугамъ, то натыкаясь на обнаженныя изгороди, то спотыкаясь и падая въ канавы; деревенская церковь казалась какою-то неуклюжею черною массой, уносившеюся въ воздухѣ; каждая избушка, каждая высокая труба, ребятишки и деревенскіе псы, бѣгавшіе по улицѣ, принимали въ этомъ неясномъ свѣтѣ какія-то фантастическія формы. Въ это утро Феба Марксъ и ея двоюродный братъ, Лука, пробирались черезъ кладбище къ церкви, гдѣ ихъ ожидалъ уже въ полномъ облаченіи пасторъ; въ церкви было сыро и холодно и пасторъ былъ не въ духѣ, что женихъ и невѣста заставляли себя ждать.
Лука Марксъ въ своемъ праздничномъ платьѣ казался еще неуклюжѣе обыкновеннаго; за то Феба, въ шелковомъ платьѣ, нѣжнаго сѣраго цвѣта, которое миледи не надѣвала и шести разъ, была, по единодушному приговору немногочисленныхъ свидѣтелей церемоніи, настоящая леди.
Но какая блѣдная и призрачная была эта леди; ея лицо, волоса, платье были такъ блѣдны, очертанія ея фигуры такъ неясны, что при тускломъ свѣтѣ этого туманнаго ноябрьскаго утра, всякій мало-мальски суевѣрный человѣкъ принялъ бы ее за призракъ какой нибудь другой невѣсты, давно умершей и похороненной подъ сводами церкви.
Герой дня, мистеръ Лука Марксъ, не замѣчалъ этого, да и о чемъ было ему заботиться -- онъ добился своей цѣли: Феба была его жена и у него былъ трактиръ. Миледи снабдила его семидесятью-пятью фунтами, необходимыми для покупки трактира съ полнымъ запасомъ пива и вина въ маленькой деревушкѣ, наверху небольшой горы, Моунт-Станнингъ. Домикъ былъ неказистъ; онъ почти развалился и, расположенный на возвышенной открытой мѣстности, должно быть, многое выстрадалъ на своемъ вѣку отъ непогоды. Только четыре-пять тополей, почти обнаженныхъ отъ чрезмѣрнаго роста, кое-какъ защищали его отъ вѣтра, наносившаго повременамъ страшныя опустошенія. Отъ вѣтра покосились и нависли соломенныя крыши службъ и пристроекъ; вѣтеръ раскачалъ деревянныя ставни, которыя теперь безпомощно болтались на своихъ заржавѣлыхъ петляхъ; вѣтеръ же разорилъ голубятню, сорвалъ пѣтуха на трубѣ и поломалъ деревянныя трельяжи съ ползучими растеніями и всѣ узорныя украшенія этого жилища -- словомъ, онъ испортилъ, разорилъ и истребилъ все, что только могъ и затѣмъ съ свистомъ и воемъ кружился вокругъ дома, какъ бы хвалясь своей всеистребляющей силой. Хозяину трактира, наконецъ, наскучила эта борьба съ могучимъ врагомъ. Гостинница Замка была предоставлена судьбѣ и она медленно сама собою клонилась къ упадку, однако, несмотря на свою несчастную наружность, гостинница эта процвѣтала внутри. Погонщики и извощики заходили сюда выпить чарку, зажиточные фермеры проводили цѣлые вечера толкуя о политикѣ, въ низенькой комнаткѣ съ высокими панелями, между тѣмъ какъ ихъ лошадей кормили въ развалившейся конюшнѣ какою-то смѣсью гнилаго сѣна и толченыхъ бобовъ. Повременамъ даже охотники изъ Одлей-Корта заѣзжали сюда поить и кормить своихъ лошадей; разъ какъ-то во время охоты здѣсь былъ данъ обѣдъ на тридцать человѣкъ; правда, что хозяинъ суетился, какъ полуумный, сознавая всю важность возложеннаго на него порученія, и случай этотъ остался навѣки незабвеннымъ въ лѣтописяхъ гостинницы.
И такъ Лука Марксъ, мало заботившійся вообще объ изяществѣ, почелъ себя совершенно счастливымъ человѣкомъ, войдя во владѣніе гостинницей Замка на Моунт-Станннигѣ.
У дверей церкви стоялъ кабріолетъ, въ которомъ молодые должны были поѣхать въ свое новое жилище, и вокругъ него столпилось нѣсколько крестьянъ, знавшихъ Фебу еще ребёнкомъ и пришедшихъ съ ней проститься. Ея блѣдные глаза казались еще блѣднѣе отъ пролитыхъ въ церкви слезъ и раскраснѣвшихся вѣкъ. Женихъ видимо былъ недоволенъ этими признаками волненія.
-- Ну, чего разрюмилась? свирѣпо сказалъ онъ.-- Коли не хотѣла за меня выходить, такъ и сказала бы. Вѣдь не зарѣжу же я тебя, не бойся!