-- Какая мысль -- спрашивать женщину о такихъ ужасахъ!-- воскликнула миледи.
-- Теорія уликъ, продолжалъ молодой человѣкъ, какъ бы не примѣчая словъ леди Одлей:-- это -- удивительное зданіе изъ соломинокъ, собранныхъ со всѣхъ четырехъ вѣтровъ и все же довольно сильное, чтобы довести человѣка до висѣлицы. На какихъ безконечно-тонкихъ волоскахъ держится иногда ключъ самыхъ кровавыхъ тайнъ, непонятныхъ даже для умнѣйшихъ головъ. Лоскутокъ бумаги или платья, ничтожная пуговка, неосторожное слово, нечаянно сорвавшееся съ самыхъ осторожныхъ устъ, отрывокъ письма, затворенная или отворенная дверь, тѣнь на опущенной сторѣ, тысяча обстоятельствъ, столь ничтожныхъ, что они ускользаютъ отъ вниманія преступника, превращаются въ рукахъ обличителя въ стальныя кольца, опутывающія виновнаго неразрывной цѣпью. И вотъ! возвышается плаха, зловѣщій колоколъ уныло гудитъ въ сѣромъ сумракѣ утра, роковой помостъ скрипитъ подъ преступными ногами и злодѣяніе искупается дорогой цѣной.
Блѣдныя полосы зеленаго и краснаго цвѣта падали на лицо миледи изъ цвѣтнаго окна, у котораго она сидѣла; обычная краска исчезла съ ея лица и оставила его какимъ-то пепельно-сѣрымъ.
Голова ея опрокинулась на желтую штофную подушку кресла, руки безпомощно лежали на колѣняхъ -- миледи упала въ обморокъ.
-- Радіусъ съ каждымъ днемъ уменьшается, сказалъ про себя Робертъ Одлей: -- Джорджъ Толбойзъ не бывалъ въ Соутгэмптонѣ.
XVI.
Роберта Одлея просятъ удалиться.
Прошли рождественскіе праздники и одинъ за другимъ начали разъѣзжаться всѣ посѣтители Оддей-Корта. Толстый сквайръ съ своею женою покинули сѣрую комнату съ портретами чернобровыхъ воиновъ. Веселыя дѣвушки укладывали свои измятыя бальныя платья, которыя онѣ привезли въ Одлей совершенно новенькими. Старомодныя повозки, нагруженныя всякими узлами и узелками, отправлялись ежедневно изъ Одлей-Корта. Хорошенькія личики высовывались изъ окошекъ экипажей, чтобы послѣдній разъ улыбнуться хозяевамъ, стоявшимъ на крыльцѣ. Сэръ Майкль поспѣвалъ всюду. Онъ дружески пожималъ руку молодымъ людямъ, цаловался съ юными красавицами и даже обнималъ пожилыхъ матерей семействъ, благодарившихъ за веселое время, проведенное въ его замкѣ. Веселый, любезный, любимый всѣми и вполнѣ счастливый баронетъ бѣгалъ изъ комнаты въ комнату, изъ залы въ конюшню, изъ конюшни на подъѣздъ, съ подъѣзда къ воротамъ, чтобъ въ послѣдній разъ проститься съ уѣзжавшими гостями.
Миледи также порхала съ мѣста на мѣсто въ эти суетливые дни отъѣздовъ; ея золотистые кудри, какъ солнечные лучи, появлялись то тутъ, то тамъ. Ея чудные голубые глаза смотрѣли какъ-то печально, когда, пожимая руки своихъ гостей, она дружескимъ тономъ говорила избитую фразу, какъ она сожалѣетъ, что они уѣзжаютъ и не знаетъ, что будетъ дѣлать отъ скуки до ихъ новаго визита.
Какъ бы утѣшеніемъ миледи за отъѣздъ ея гостей, Робертъ Оддей и не показывалъ намѣренія лишить ее своего общества. Онъ говорилъ, что у него нѣтъ никакихъ занятій, что въ Фиг-Три-Кортѣ лѣтомъ очень пріятно и прохладно, но зимой тамъ царствуетъ холодъ съ необходимыми его спутниками, ревматизмами и простудами. Въ Одлей-Кортѣ же всѣ такъ добры, что онъ рѣшительно не видѣлъ необходимости спѣшить оттуда.