-- Ты!.. Я узнал тебя по ушам. Слышишь, сейчас же, или -- пощечина!..
Буйлов, что-то бормоча и пожимая плечами, вернулся в столовую, сорвал со стены пасквиль, скомкал его и, чтобы сорвать бессильную злость и не уронить окончательно своего престижа, запустил этим бумажным комком в лицо одному из новеньких. Как на смех, этот же самый новенький вчера еще раздобыл где-то пять рублей и купил у Буйлова "офортик".
Чувство стыда совершенно не было знакомо Буйлову. И, если бы ему сказали, что в обществе юных и чистых девушек он может безнаказанно раздеться, он как папуас, не задумался бы над этим ни на минуту.
2
Представьте, на конкурсном экзамене ему дают заграничную поездку. До сих пор он видел золото лишь в витринах меняльных лавок. А теперь он сам стал обладателем горсти червонцев. Пошли самые низменные кутежи в трущобных притонах. Он пьянствовал и на утро, всклокоченный, грязный, опухший, приходил в столовую безобразничать и скандалить. Ученицам он говорил непристойности и, видя, как они плачут слезами обиды и оскорбления, он ржал во всю глотку. Наконец, ему сказали, что неудобно оставаться в Петербурге и надо ехать в чужие края за границу, раз его туда послали.
Для Буйлова это было равносильно ссылке.
-- Какого черта я не видел там? -- спрашивал он товарищей.
Все академисты спят и видят получить заграничную поездку, мечтают о ней, как о любимой девушке, грезят чужими прекрасными странами с их культурой, музеями, художеством, а для Буйлова -- это было неизбежное зло.
Через две недели он вернулся из Парижа.
-- Я говорил... Что там смотреть, чему там учиться? Да я получше пишу всех этих французишек! Плевать я на них хотел! И Париж дрянь, и Салоны дрянь, все дрянь!..