Рѣпинъ съ грустью кивнулъ головой.
-- Ахъ, это ужасно, это Богъ знаетъ что такое!.. Какіе-то полусумасшедшіе люди, вы видѣли, какъ они изображчтютъ воздухъ? И главное, среди нихъ есть способные... Но они умышленно, сознательно кривляются... Сколько развелось выставокъ, сколько плодится бездарностей... это прямо повальная графоманія.
Розановъ слушалъ молча, потомъ спросилъ:
-- Какое у васъ впечатлѣніе отъ салопа? Вотъ, картина Бакста... Тамъ много интереснаго и глубокаго, но я не совсѣмъ ее понимаю...
-- Бакстъ -- талантливый художникъ. У нихъ есть талантливые, но рядомъ и такая дичь! Право, нѣкоторыхъ слѣдовало высѣчь ихъ-же собственными холстами... Многіе восхищаются "Олаферномъ" Головина...
Развѣ это Шаляпинъ, прекрасный, геніальный, величественный? У Головина, вмѣсто Шаляпина, какая-то грубая, тупая, плохо нарисованная фигура. Олафернъ, да еще въ шаляпинскомъ исполненіи -- сила, мощь, темпераментъ!..
Коснулись "Союза".
Рѣпинъ высказался съ похвалой о работахъ Кустодіева.
У него прекрасный портретъ монахини. Вообще, ему удаются портреты духовныхъ особъ. Помню, у него былъ контрастный портретъ представителей бѣлаго и чернаго духовенства -- очень интересный... Нравится мнѣ еще Кардовскій.
Вечерѣло. Тихія сумерки заволакивали обширную студію. Умирающіе лучи, скользя по очкамъ Розанова, розовѣли прощальными бликами на львиной, сѣдой гривѣ сидящаго за письменнымъ столомъ Менделѣева. Macтерской, психологическій портретъ.