-- Вотъ въ чемъ дѣло, сказалъ наконецъ Вингэтъ: -- я теперь все понимаю. Вотъ почему оборванецъ Раферти отправился вчера въ Санъ-Франциско въ нарядной одеждѣ, а его жена съ дѣтьми поѣхала въ каретѣ на Сакраменто. Вотъ почему работники Раферти, не имѣвшіе все это время ни пенса, вчера играли на бильярдѣ и ѣли устрицы. Вотъ почему во вчерашнемъ "Таймсѣ" появилось объявленіе, стоившее 100 долларовъ, о новомъ выпускѣ бумагъ этой компаніи и шестеро чужестранцевъ прибыло вчера въ гостинницу Магнолію. Все это надѣлалъ Дуракъ съ своими деньгами.
Дуракъ молчалъ. Посѣтители, также не говоря ни слова, встали.
-- Вы никогда не принимали индійскихъ растительныхъ пилюль? спросилъ застѣнчиво Гокинсъ у Вингэта.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ громовымъ голосъ Вингэтъ, отворяя дверь.
-- А мнѣ сказали, что онѣ отлично дѣйствуютъ, продолжалъ Гокинсъ; но въ эту минуту Вингэтъ и его товарищи съ ожесточеніемъ хлопнули дверью подъ носъ Дураку.
Однако, черезъ полгода, все это дѣло было забыто; деньги, уплаченныя Гокинсомъ, прожиты, а самый оврагъ перепроданъ компаніи бостонскихъ капиталистовъ, увлеченныхъ блестящимъ описаніемъ какого-то туриста, который пропьянствовалъ цѣлую ночь въ Пятирѣчіи. Я полагаю, что критика болѣе не коснулась бы умственныхъ способностей Гокинса, если бы не случилось особаго обстоятельства.
Во время пламенной политической борьбы, когда страсти партій были воспламенены до крайности, явился въ Пятирѣчіе горячій капитанъ Макфаденъ. Вступивъ въ отчаянный споръ съ Калькуномъ Бунгстартеромъ, онъ вызвалъ его на дуэль. Капитанъ былъ извѣстенъ, какъ дуэлистъ и прекрасный стрѣлокъ; онъ не пользовался популярностью, и всѣ полагали, что его прислала оппозиція съ кроважадною цѣлью. Къ тому же онъ былъ чужестранецъ, а я долженъ съ сожалѣніемъ сказать, что Пятирѣчіе не отличалось гостепріимствомъ, какъ всѣ кочевыя племена. По этому въ толпѣ произошло замѣшательство, когда капитанъ попросилъ, чтобъ кто нибудь согласился быть его секундантомъ. Наконецъ, къ всеобщему изумленію и къ негодованію многихъ, вызвался Дуракъ. Я право не знаю, выбралъ ли бы его добровольно въ секунданты капитанъ Макфаденъ, но за недостаткомъ лучшаго ему пришлось воспользоваться его услугами.
Однако, дуэль никогда не состоялась. Всѣ приготовленія сдѣланы, мѣсто избрано, соперники явились съ секундатами въ опредѣленное время, не было никакого вмѣшательства извнѣ, не представлено никакихъ объясненій или извиненій, и все же дуэль не состоялась. Легко себѣ представить, въ какое волненіе было повергнуто Пятирѣчіе, когда узнаны были всѣ эти факты. соперники, докторъ и одинъ изъ секундантовъ уѣхали на другой день. Гокинсъ остался, но онъ не отвѣчалъ ни на какіе вопросы, говоря, что далъ слово молчать, и вообще, по мнѣнію всѣхъ, велъ себя, какъ настоящій послѣдовательный дуракъ. Только черезъ полгода, полковникъ Старкботль, секундантъ Калькуна Бунгстартера, въ минуту слабости, за стаканомъ вина объяснилъ все дѣло. Я поступилъ бы совершенно несправедливо въ отношеніи полковника, еслибъ не передалъ его разсказа съ буквальною точностью. При этомъ слѣдуетъ замѣтить, что его характеристическая черта, гордое достоинство, увеличивалось пропорціонально выпитому вину, а напротивъ юморъ его исчезалъ въ эти минуты.
-- Я говорю съ благородными людьми, сказалъ полковникъ, гордо поднимая голову: -- и надѣюсь, что мнѣ не придется защищать себя отъ легкомысленныхъ выходокъ, какъ въ Сакраменто, гдѣ, разсказавъ впервые объ этомъ деликатномъ дѣлѣ, я былъ принужденъ вызвать на дуэль одного изъ слушателей. Я увѣренъ, прибавилъ онъ, граціозно проводя по воздуху рукою, въ которой виднѣлся стаканъ вина:-- что ничего подобнаго не потребуется здѣсь, въ мѣстѣ пребыванія мистера Гокинса и поведеніе котораго, господа, заслуживаетъ всякихъ похвалъ.
Удовлетворенный, повидимому, серьезнымъ, почтительнымъ вниманіемъ слушателей, полковникъ Старкботль нѣжно улыбнулся и, закрывъ глаза, какъ бы для того, чтобъ лучше припомнить все случившееся, продолжалъ: