-- Мѣсто, выбранное для дуэли, было близь жилища мистера Гокинса, а потому рѣшено собраться у него. Дѣйствительно, въ 6 1/2 часовъ, мы всѣ явились. Утро было холодное, и мистеръ Гокинсъ гостепріимно предложилъ бутылку виски, которую всѣ и роспили, кромѣ меня. Я полагаю, что вамъ извѣстно, почему я составилъ исключеніе. Я всегда, вставая утромъ, пью чашку крѣпкаго кофе съ рюмкой коньяку. Это поддерживаетъ организмъ, сэръ, не разстроивая нервовъ.

Эти послѣднія слова были обращены къ буфетчику трактира, въ которомъ происходила описываемая сцена, и онъ, какъ экспертъ, одобрительно кивнулъ головой.

-- Въ двадцать минутъ мы достигли назначеннаго мѣста, продолжалъ полковникъ среди всеобщаго напряженнаго вниманія: -- мы отмѣрили шаги и зарядили пистолеты. Вдругъ мистеръ Вунгстартеръ сказалъ мнѣ на ухо, что чувствуетъ себя не хорошо и очень страдаетъ. Я передалъ объ этомъ мистеру Гокинсу,:и оказалось, что его дуэлистъ также очень страдалъ. Симптомы ихъ болѣзни докторъ назвалъ бы холерными. Я говорю назвалъ бы, потому что докторъ также страдалъ и объявилъ, въ неприличныхъ выраженіяхъ, что ихъ всѣхъ чѣмъ нибудь опоили. Я обратился за объясненіемъ къ мистеру Гокинсу, и онъ вспомнилъ, что онъ, по разсѣянности, подалъ гостямъ бутылку виски, настояннаго на лекарствѣ, которое не имѣло на него никакого дѣйствія и потому считалось имъ безвреднымъ. Его готовность дать удовлетвореніе каждому изъ соперниковъ, искреннее сожалѣніе о своей ошибкѣ и неподдѣльный страхъ, возбужденный въ немъ состояніемъ его здоровья, на которое не вліяло то, что такъ сильно дѣйствовало на другихъ -- были вполнѣ достойны благороднаго человѣка и джентельмена. Черезъ часъ соперники пришли въ совершенное истощеніе, а докторъ ихъ бросилъ, самъ безпокоясь о себѣ. А я, вмѣстѣ съ мистеромъ Гокинсомъ, рѣшились отвезти ихъ въ Марклквиль. Тамъ, послѣ продолжительнаго совѣщанія съ мистеромъ Гокинсомъ, все дѣло окончено мировой, сохранившей честь обѣихъ сторонъ. До сихъ поръ, прибавилъ полковникъ, стуча стаканомъ по столу и обводя взглядомъ всѣхъ присутствовавшихъ: -- ни одинъ джентльменъ не осудилъ этого окончанія дѣла.

Каково бы ни было мнѣніе жителей Пятирѣчія о проявленіи умственныхъ способностей Гокинса въ этомъ случаѣ, но, быть можетъ, благодаря рѣзкимъ манерамъ полковника, никто не высказалъ ни малѣйшей критики. Черезъ нѣсколько недѣль это дѣло было забыто и только составило лишнюю цифру въ числѣ глупостей, въ которыхъ обвиняли Гокинса. Къ тому же, новыя его выходки заставляли забывать старыя. Около года спустя, въ Звѣздномъ Тунелѣ, подъ горою, гдѣ онъ жилъ, найдена драгоцѣнная свинцовая руда и ему предложили большую сумму за участокъ земли на горной вершинѣ. Какъ ни привыкли сосѣди къ его глупости, но извѣстіе, что онъ упорно отвергнулъ предложеніе, возбудило всеобщее изумленіе. Причина этого отказа была еще удивительнѣе. Онъ хотѣлъ строить домъ.

Строить домъ на землѣ, которая могла быть употреблена въ дѣло рудокопами, было нелѣпостью; строить домъ, когда у него былъ кровъ, значило безсмысленно бросать деньги; строить домъ такой, какой онъ хотѣлъ, было просто безуміемъ.

Однако, факты подтвердили слухи. Планъ дома былъ уже составленъ и необходимый матеріалъ заготовленъ, въ то самое время, какъ подъ этимъ мѣстомъ устроена шахта Звѣзднаго Тунеля. Дѣйствительно, избранная мѣстность была очень живописна, а зданіе задумано въ такомъ стилѣ, какого не видывали еще въ Пятирѣчьи. Сосѣди сначала скептически и недовѣрчиво наблюдали за постройкою. День за днемъ, съ необыкновенной быстротой возвышалось среди дубовъ и сосенъ зданіе, извѣстное по всей окрестности подъ названіемъ "Пріюта кретиновъ". Наконецъ, оно было готово. Мистеръ Гокинсъ приступилъ тогда къ его внутреннему устройству, вполнѣ достойному внѣшности. Ковры, мягкія кушетки, зеркала и фортепьяно, единственное во всей окрестной странѣ и привезенное за большія деньги изъ Сакраменто -- возбуждали, въ продолженіи двухъ мѣсяцевъ, лихорадочное любопытство Пятирѣчія. Кромѣ того, по мнѣнію немногихъ женатыхъ сосѣдей, въ числѣ предметовъ, купленныхъ Гокинсомъ, находились вещи чисто женскія. Когда въ домѣ все было готово, Дуракъ заперъ наружную дверь, положилъ ключъ въ карманъ и спокойно удалился въ свое скромное жилище на южномъ склонѣ.

Я не счелъ нужнымъ передавать читателямъ всѣхъ теорій, съ помощью которыхъ жители Пятирѣчія объясняли постройку Пріюта кретиновъ; ихъ легко себѣ представить. Конечно, самымъ распространеннымъ мнѣніемъ было, что вѣдьма своей искуственной скромностью и систематичнымъ безмолвіемъ такъ обошла Дурака, что онъ выстроилъ домъ для будущаго медоваго мѣсяца "несчастной четы", такъ какъ всѣ были увѣрены, что этотъ бракъ будетъ несчастный. Но когда прошло достаточно времени и домъ все же оставался необитаемымъ, сосѣди пришли къ тому убѣжденію, что Дуракъ былъ въ третій разъ обманутъ. Общее негодованіе при этомъ дошло до того, что, еслибъ тогда и явилась вѣдьма, то, по всей вѣроятности, вся община помѣшала бы ея браку. Между тѣмъ, всѣ распросы мистера Гокинса, зачѣмъ онъ выстроилъ домъ и не живетъ въ немъ, не увѣнчались никакимъ успѣхомъ. Причины, приводимыя имъ, были уклончивы, неопредѣленны и неудовлетворительны. Онъ увѣрялъ, что нечего было торопиться и что всегда успѣетъ перебраться въ новый донъ, когда онъ будетъ совершенно готовъ. Часто въ лѣтніе вечера его видали на балконѣ этого необитаемаго жилища, гдѣ онъ курилъ сигару. Разсказывали, что однажды ночью весь домъ съ верху до низу былъ блестяще освѣщенъ и что одинъ изъ сосѣдей, подкравшись къ окну гостинной, видѣлъ, какъ Дуракъ во фракѣ и бѣломъ галстухѣ ходилъ по комнатѣ, какъ бы принимая многочисленное общество. Однако, не смотря на это, по показанію того же свидѣтеля, въ домѣ никого не было, кромѣ его владѣльца. Когда впервые былъ узнанъ этотъ фактъ, практическіе люди объясняли его тѣмъ, что мистеръ Гокинсъ подготовлялъ себя на единѣ къ приличному исполненію своихъ будущихъ обязанностей гостепріимнаго хозяина. Нѣкоторые полагали, что домъ посѣщали духи, а редакторъ мѣстной газеты разсказалъ на ея столбцахъ цѣлую трогательную исторію о томъ, какъ Гокинсъ ежедневно принималъ призракъ его умершей невѣсты въ великолѣпномъ мавзолеѣ, который онъ нарочно для этого воздвигнулъ. Наконецъ, неожиданное обстоятельство обратило всеобщее вниманіе совершенно въ другую сторону.

Около этого времени одна уединенная дикая долина въ окрестностяхъ Пятирѣчія вошла въ моду, какъ живописная мѣстность. Посѣщавшіе ее туристы заявляли, что нигдѣ не было столько кубическихъ футовъ горныхъ утесовъ и такихъ большихъ водопадовъ. Корреспонденты прославляли ее, страшно злоупотребляя реторическими фигурами и вполнѣ несоотвѣтствовавшими поэтическими цитатами. Мужчины и женщины, никогда не любовавшіеся дома заходомъ солнца, играющимъ на окнахъ ихъ жилища, и лѣтней ночью, при лунномъ свѣтѣ которой они ложились спать -- ѣхали теперь за тысячу миль для точнаго измѣренія высоты утеса и глубины оврага, для того, чтобъ взглянуть на громадное, уродливое дерево и сказать себѣ съ отраднымъ самодовольствіемъ: "мы восхищаемся природою". Такимъ образомъ, согласно вкусамъ и слабостямъ многочисленныхъ посѣтителей этой долины, ея главнѣйшія мѣстности получили характеристическія названія: "Водопадъ Кружевнаго Платка", "Источникъ Сочувственныхъ Слезъ", "Мысъ Восхищенія", "Долина Безмолвнаго Обожанія" и безконечное количество вершинъ было окрещено именами великихъ людей, умершихъ и живыхъ. Съ теченіемъ времени, у подножія водопада находили пустыя бутылки содовой воды, а подъ тѣнью гигантскихъ деревьевъ остатки бутербродовъ и лоскутки засаленныхъ газетъ. Поэтому на единственной большой улицѣ Пятирѣчія часто появлялись чисто выбритые мужчины въ пестрыхъ галстухахъ и нарядно одѣтыя дамы.

Въ одинъ прекрасный день, ровно черезъ годъ послѣ окончанія "Гокинсовскаго Пріюта Кретиновъ", въ Модную Долину прибыла веселая кавалькада учительницъ изъ общественныхъ школъ въ Санъ-Франциско. Это были не строгія Минервы въ очкахъ, не Паллады, защищенныя кольчугой невинности, а прелестныя, молодыя, веселыя, живыя дѣвушки, увы! чрезвычайно опасныя для обитателей Пятирѣчія. По крайней мѣрѣ, такъ думали рудокопы, не покидая своего тяжелаго труда въ оврагахъ и шахтахъ, а когда учительницы, ради интересовъ науки и умственнаго развитія молодаго поколѣнія, рѣшились остаться въ ІІятирѣчіи трое сутокъ для посѣщенія различныхъ копей и особливо Звѣзднаго Тунеля, то весь станъ пришелъ въ неописанное волненіе: всюду слышались требованія приличной одежды, крахмаленныхъ рубашекъ и бритвъ.

Между тѣмъ, съ смѣлостью и нахальствомъ, обычными женскому полу въ стадномъ видѣ, учительницы сновали взадъ и впередъ по городу, открыто любуясь красивыми лицами и мужественными фигурами, выглядывавшими на нихъ изъ копей и тунелей. Говорятъ, что Джени Форестеръ, поддержанная семью другими, столь же безстыдными молодыми дѣвушками, открыто и публично махала платкомъ Геркулесу Пятирѣчія, Тому Флипу изъ Виргиніи, такъ что этотъ добродушный, но простоватый гигантъ долго крутилъ усы въ безмолвномъ изумленіи.