-- Да, сэръ.
-- Существо, преподающее географію, ариѳметику и обращеніе съ глобусами, ха!-- несчастное женское отродье, жалкій образецъ дѣвичества съ преждевременнымъ запахомъ чайныхъ листьевъ и нравственности... Уфъ!
Я молча наклонила голову.
-- Слушайте, барышня!-- сказалъ онъ мнѣ сурово; -- ребенокъ, котораго вы будете обучать -- моя воспитанница -- незаконный. Она родилась отъ моей любовницы,-- простой дѣвки... А! миссъ Миксъ, что вы теперь думаете обо мнѣ?
-- Я восхищаюсь -- возразила я спокойно -- вашею откровенностью. Презрѣнная деликатность заставила бы васъ утаить это. Въ вашей откровенности я узнаю полную общность мысли и чувства, какая должна существовать у оригинальныхъ натуръ.
Я подняла глаза; онъ уже позабылъ о моемъ присутствіи и стаскивалъ съ себя сапоги и сюртукъ. Исполнивъ это, онъ опустился въ кресло у камина и лѣниво водилъ кочергою по волосамъ. Я не могла удержаться, чтобы не пожалѣть его. На дворѣ страшно шумѣлъ вѣтеръ, дождь съ силою стучалъ въ окна. Я тихо подошла къ нему и сѣла на низенькомъ стулѣ подлѣ него.
Онъ повернулся и, не примѣтя меня, въ разсѣянности положилъ мнѣ ногу на колѣни. Я сдѣлала видъ, что не примѣчаю. Но онъ вздрогнулъ и посмотрѣлъ внизъ.
-- Вы еще все здѣсь... Tête de carotte! Ахъ, я забываю. Вы говорите по-французски?
-- Oui, monsieur.
-- Taisez-vous!-- сказалъ онъ рѣзко, съ замѣчательно-чистымъ акцентомъ. Я послушалась. Вѣтеръ страшно завывалъ въ трубѣ, свѣча слабо горѣла. Я невольно вздрогнула.