Я послѣдовала за экономкою, застѣнчиво указывавшею мнѣ дорогу въ мою комнату. Когда мы вступили въ темную залу во флигелѣ, я примѣтила, что она была заперта желѣзными дверями и окружена рѣшеткою. Три двери въ корридорѣ тоже имѣли рѣшетки. Странный шумъ -- точно кто-то ходитъ -- и ревъ разсвирѣпѣвшихъ животныхъ проносился по залѣ. Пожелавъ экономкѣ покойной ночи и взявъ свѣчку, я вошла въ свою спальную.
Я сняла платье и, надѣвъ желтый фланелевый капотъ, вовсе не подходившій въ цвѣту моего лица, собралась заснуть, читая "Риторику Блера" и "Нравственную философію" Пэля. Только-что я погасила свѣчу, какъ въ корридорѣ раздались голоса. Я внимательно вслушивалась, и узнала грубый голосъ м-ра Рожестера.
-- Вы дали кормъ No 1-му -- спросилъ онъ.
-- Да, сэръ,-- отвѣтилъ угрюмый голосъ, видимо принадлежавшій слугѣ.
-- Что съ No 2?
-- Теперь она мало ѣстъ, но черезъ день иди два поправится.
-- No... А No 3?
-- Въ страшной ярости, сэръ. Нѣтъ силы справиться съ дурнымъ расположеніемъ ея духа.
-- Тсъ!
Голоса смолкли, и я заснула крѣпкимъ сномъ. Мнѣ снилась тропинка въ лѣсу, по которой я иду. Вдругъ ко мнѣ подошла горилла; когда она близко стояла подлѣ меня, я узнала черты м-ра Рожестера. Онъ придерживалъ рукою бокъ, точно отъ боли. Я примѣтила, что онъ раненъ. Онъ узналъ меня и назвалъ по имени, но въ ту же минуту видѣніе исчезло; мнѣ снилось теперь, что я въ селеніи Ашантіевъ; вокругъ огня плясали группы негровъ, принимая участіе въ дикомъ празднествѣ Оби. Я проснулась, но въ умѣ у меня все еще звенѣла ихъ музыка.