-- Но я же вамъ говорю, что самъ видѣлъ карету,-- подтвердилъ Гэмлинъ, забавляясь произведеннымъ впечатлѣніемъ.-- Вы гостей что-ли поджидаете? Эй, да куда-же вы убѣжали? Погодите!
Но мальчикъ юркнулъ въ чащу какъ звѣрекъ и мигомъ исчезъ изъ вида. Послышался легкій шелестъ и шорохъ, и затѣмъ все стихло. Журчаніе ручья на днѣ ущелья снова стало слышнѣе, потомъ въ лѣсу раздалось постукиваніе птичьяго клюва о древесный стволъ и мистеръ Гэмлинъ снова очутился въ полномъ одиночествѣ.
-- Интересно бы знать, что у него, родители что-ли должны воротиться съ этимъ дилижансомъ?-- раздумывалъ онъ лѣниво,-- а онъ ушелъ изъ дому украдкой? Похоже на то, что удралъ какую-то штуку, либо взялся кому-нибудь подслужиться. Будь онъ постарше, я-бы подумалъ, что онъ въ стачкѣ съ бродягами, подстерегаетъ для нихъ почтовую карету. Экое право несчастіе, что онъ улизнулъ въ ту самую минуту, какъ мнѣ удалось кое-что изъ него вытянуть.
Мистеръ Гэмлинъ посмотрѣлъ на часы и поправился въ сѣдлѣ.
-- Четыре часа. Попробовать развѣ проѣхать лѣсомъ?.. Надо-же посмотрѣть, что этотъ чертенокъ называетъ трущобой. А можетъ быть по дорогѣ попадется какой-нибудь сарай или мѣстный обыватель.
Порѣшивъ на этомъ, мистеръ Гэмлинъ пустилъ коня по узкой тропинкѣ вдоль обрыва, указанной ему мальчикомъ. Онъ ѣхалъ, имѣя въ виду все ту же единственную цѣль, которая привела его наканунѣ въ эту мѣстность, а именно -- узнать, кто скрывается подъ именемъ Бѣлой Фіалки. Онъ напалъ на слѣдъ, и должно сознаться, что для всякаго другого такой слѣдъ показался бы ничтожнымъ. Дѣло въ томъ, что въ напечатанномъ стихотвореніи онъ подмѣтилъ чисто мѣстное названіе одного растенія и узналъ, что оно водится на очень ограниченномъ пространствѣ, на южныхъ склонахъ приморскаго хребта; самое же названіе было несомнѣнно французскаго происхожденія и слѣдовательно принадлежало или креоламъ, или обитателямъ мексиканскаго побережья. Такимъ образомъ выходило, что нужно искать какихъ нибудь выходцевъ изъ Луизіаны или изъ Миссиссипи, поселившихся въ лѣсахъ поблизости отъ вершины южной цѣпи. Благодаря тому, что всѣ они отъ природы страстные игроки, Джекъ со многими изъ нихъ былъ лично знакомъ. Впрочемъ, въ настоящемъ случаѣ онъ дѣйствовалъ чисто на удачу, твердо вѣря, что фортуна, будучи дамскаго пола и слѣдовательно благосклонна къ людямъ его пошиба, и на сей разъ ему поблагопріятствуетъ.
Вскорѣ онъ достигъ до "катка", т. е. слегка сложеннаго углубленія въ склонѣ, по которому скатываютъ съ горы бревна. Это мѣсто было очень скользко, притомъ во избѣжаніе пней и каменьевъ значительно уклонялось въ сторону; спускаться и подыматься верхомъ по этой стремнинѣ была задача не легкая и Гэмлинъ былъ настолько озабоченъ этимъ, что даже прекратилъ на время свое обычное посвистываніе. Черезъ полчаса крутой спускъ и подъемъ кончились, мѣстность выдалась ровная и глазамъ его представился крайне оригинальный видъ.
Тропинка привела его въ лѣсъ. Вся почва на далекое пространство представляла сплошное, неподвижное море папортниковъ, настолько высокихъ, что они съ обѣихъ сторонъ доходили до боковъ его лошади. Стройные древесные стволы выступали изъ этой чащи подобно высокимъ колоннамъ, подножія которыхъ терялись въ папортникѣ, а верхушки въ свою очередь образовали такой непроницаемый лиственный шатеръ, что сверху ни одинъ лучъ солнца не могъ пробраться сквозь гущину и все освѣщеніе было лишь съ боковъ, то есть черезъ то пространство, которое оставалось между папортникомъ внизу и древесными шатрами вверху. Благодаря высотѣ деревьевъ, это пространство образовало полосу, шириною около пятидесяти футовъ, чрезъ которую въ промежуткахъ между стволами отлично видѣнъ былъ окружающій горизонтъ. Такъ какъ лѣсъ расположенъ былъ на самой вершинѣ горнаго кряжа, это боковое освѣщеніе стройныхъ стволовъ придавало пейзажу характеръ глубочайшаго уединенія и торжественности; это былъ точно храмъ, издревле воздвигнутый давно забытыми руками. Какъ ни высоки были эти деревья, но вышина ихъ скрадывалась гущиною подлѣска и обширностью занимаемаго ими пространства: вдали казалось, что вершины сливаются съ подножіемъ. Согласно указаніямъ мальчика, тропинка вскорѣ прекращалась и лошадь по брюхо ушла въ зеленое море папортниковъ. Но мистеръ Гэмлинъ этимъ не смутился: не взирая на препятствія ему захотѣлось испытать, что будетъ дальше и, намѣтивъ впереди особенно крупный древесный стволъ, приходившійся повидимому посрединѣ этой рощи, онъ направился къ нему. Тонкая листва папортниковъ послушно подавалась вправо и влѣво, задѣвая его колѣни и бока лошади тысячью нѣжныхъ зеленыхъ пластинокъ и тотчасъ снова выпрямляясь вслѣдъ за его проѣздомъ, какъ бы съ намѣреніемъ уничтожить его слѣды и не дать ему воротиться тѣмъ же путемъ. Но обычная удача и тутъ не покинула его. Сидя верхомъ на лошади, онъ увидѣлъ то, чего вѣроятно не доводилось замѣчать не только подростку, но и вообще пѣшеходамъ, а именно, что растительность не вездѣ одинаково густа, что проѣзжая слегка зигзагами можно выбирать болѣе открытыя мѣста, конечно не теряя изъ вида заранѣе намѣченнаго дерева. Наконецъ онъ достигъ его и остановилъ усталую лошадь. Съ самой той минуты, какъ онъ вступилъ подъ сѣнь этого лѣса, имъ овладѣла странная мысль: ему казалось, что все окружающее ему уже знакомо, какъ будто онъ уже раньше видѣлъ это и поддавался тѣмъ же впечатлѣніямъ. Такъ и есть! Ему вспомнилось стихотвореніе: вотъ тотъ "подлѣсокъ", который описывала неизвѣстная поэтесса, тотъ самый сумракъ вверху и снизу, тотъ странный свѣтъ, который вмѣстѣ съ вѣтромъ врывается сбоку, таинственная жизнь проникающая всю эту роскошную путаницу только ей одной извѣстная,-- все это здѣсь, и даже больше того: вотъ та самая атмосфера, которая создала жалобную мелодію ея пѣвучаго стихотворенія. Изъ этого не слѣдуетъ заключать, что мистеръ Гэмлинъ вполнѣ вѣрно угадалъ настроеніе автора и усмотрѣлъ въ ея стихахъ то именно, что представлялось ея воображенію. Но у него была натура отзывчивая и впечатлительная, онъ былъ тронутъ и по обыкновенію отвелъ себѣ душу пѣніемъ. Онъ зналъ одну старинную мелодію, которая казалась ему вполнѣ подходящею къ нѣкоторымъ строфамъ этого стихотворенія и ему захотѣлось испробовать эффектъ такого соединенія въ этой глуши. Сначала онъ потихоньку напѣвалъ себѣ подъ носъ, потомъ разошелся, запѣлъ смѣлѣе, и голосъ его, разливаясь подъ сводами великолѣпной колоннады, наполнилъ ее мелодіей также легко и свободно какъ свѣтъ, струившійся въ нее съ боковъ. Сидя верхомъ на своей бѣлой лошади, которая только головой выставлялась изъ зеленой гущины папоротниковъ, слегка сдвинувъ шляпу на затылокъ, съ головой приподнятой вверхъ и обрамленной вьющимися кудрями, опоясанный краснымъ кушакомъ, составлявшимъ единственное яркое пятно на фонѣ безконечной темной зелени, Джекъ являлся настоящимъ пѣвцомъ этой заповѣдной чащи и, вѣроятно, казался въ ней болѣе на мѣстѣ, чѣмъ сама поэтесса. Такова была особенность Джека Гэмлина: мы уже упомянули, что заимствованный имъ костюмъ испанскихъ вакэро шелъ къ нему гораздо больше чѣмъ къ нимъ; такъ и теперь онъ далеко перещеголялъ и даже заставилъ притихнуть нѣсколькихъ голубыхъ соекъ, которыя доселѣ справедливо считали себя законными хозяйками этихъ мѣстъ: и съ виду онъ былъ куда красивѣе ихъ, и голосъ у него былъ несравненно слаще и пріятнѣе.
Открытый горизонтъ на западной сторонѣ началъ окрашиваться румяными отблесками заката, когда мистеръ Гэмлинъ повернулъ свою отдохнувшую лошадь въ ту сторону. Онъ замѣтилъ, что лѣсъ въ этомъ направленіи становится все рѣже и, проѣхавъ нѣкоторое время, съ удовольствіемъ различилъ звукъ колесъ, катившихся по дорогѣ, изъ чего можно было заключить, что не далеко та большая дорога, о которой говорилъ мальчикъ. Такъ какъ онъ уже отдумалъ переправляться на другой берегъ ручья, онъ счелъ за лучшее послѣдовать совѣту своего бѣглаго пріятеля и направиться къ Зеленымъ Ключамъ. Но ему не хотѣлось разставаться съ лѣсомъ и, остановившись на опушкѣ, онъ еще и еще заглядывалъ въ его очаровательную глубь. Такъ какъ стихотвореніе не шло у него изъ ума, ему раза два почудилось, что желтоватое море пышныхъ травъ, дышущее скрытой жизнью, таинственно волнуется и даже какъ будто тамъ и сямъ потрясаетъ своими перистыми верхушками. Какъ бы то ни было, онъ задержался на окраинѣ лѣса такъ долго, что заходящее солнце захватило его своими лучами. Сначала при поворотѣ лошади свернула узорчатая уздечка, потомъ пунцовый шарфъ и серебряныя пуговки, затѣмъ блеснули серебряныя стремена и красавецъ ускакалъ.
Съ минуту неподвижная внутренность лѣса озарялась ровнымъ свѣтомъ. Потомъ чаща золотистаго подлѣска дѣйствительно заколыхалась и изъ нея показалась другая человѣческая фигура. Ибо съ той минуты какъ онъ въѣхалъ въ лѣсъ, женщина, тщательно окутанная платкомъ до неузнаваемости, не спускала съ него изумленнаго, восхищеннаго взора, слѣдила за нимъ шагъ за шагомъ, по мѣрѣ того, какъ онъ подвигался впередъ; когда же онъ останавливался, то и она, затаивъ дыханіе и прячась въ папортникѣ, смотрѣла на него слегка раздвигая листья, чтобы лучше видѣть. Когда онъ поворотилъ лошадь, она бѣгомъ побѣжала на западъ, продолжая кутаться въ платокъ и пряча лицо, чтобы еще хоть разъ посмотрѣть на удалявшагося всадника. Потомъ, испустивъ протяжный вздохъ, она снова углубилась въ чащу и скрылась въ лѣсу.