-- Но что могло заставить его стрѣлять въ васъ въ такую минуту? спросилъ учитель.
-- Онъ разсчитывалъ, что или я убью васъ, и тогда онъ избавится разомъ отъ насъ обоихъ; или же, еслибы я не убилъ васъ, то другіе васъ повѣсятъ -- что они и намѣревались сдѣлать -- за то, что вы убили меня! Идея эта пришла ему въ голову, когда онъ услышалъ, какъ вы намекнули, что не будете стрѣлять въ меня.
Дрожь убѣжденія, что Макъ-Кинстри отгадалъ истинную правду, пробѣжала по учителю. Въ первую минуту онъ хотѣлъ-было подтвердить ее разсказомъ Джонни, но, при видѣ усиливающейся у раненаго лихорадки, воздержался.
-- Не говорите пока объ этомъ, сказалъ онъ, поспѣшно. Съ меня довольно, что вы оправдываете меня. Я здѣсь только затѣмъ, чтобы просить васъ успокоиться въ ожиданіи прихода доктора... такъ какъ вы, кажется, одни въ домѣ, и м-съ Макъ-Кинстри...
Онъ умолкъ въ затрудненіи.
Странное смущеніе разлилось по лицу раненаго.
-- Она уѣхала прежде, нежели это случилось, вслѣдствіе разногласія между нею и мной. Вы, можетъ быть, замѣтили, м-ръ Фордъ, что вообще она не очень къ вамъ благоволила. Нѣтъ женщины, которая умѣла бы лучше ходить за ранеными, чѣмъ дочь Блена Роулинса, но въ такихъ дѣлахъ, какъ дѣло Кресси, напримѣръ, мнѣ сдается, м-ръ Фордъ, что она... недостаточно спокойна. Такъ какъ вы сами спокойны, то можете объяснить все непріятное этимъ отсутствіемъ спокойствія. Все, что вы услышите отъ нея или отъ ея дочери -- потому что я беру назадъ глупость, сказанную мной про то, что вы собираетесь бѣжать съ Кресси,-- помните, м-ръ Фордъ, что это происходитъ не отъ дурнаго чувства къ вамъ въ ней или въ Кресси, но только отъ недостатка спокойствія. Можетъ быть, у меня были свои идеи на счетъ Кресси и васъ, можетъ быть, у васъ были наши, а у этого дурака Добни свои, но ни старуха, видите ли, ни Кресси ихъ не раздѣляли! А почему? Потому что у нихъ нѣтъ спокойствія. Я думаю, что женщинамъ вообще отказано въ немъ. А вы сами человѣкъ спокойный, вы это поймете и извините.
Прежнее выраженіе сонной боли такъ рельефно выразилось въ его красныхъ глазахъ, что учитель потихоньку прикрылъ ихъ своей рукой и попросилъ его постараться уснуть, что тотъ въ концѣ концовъ и сдѣлалъ, прошептавъ, что чувствуетъ себя "спокойнѣе".
Не понимая смысла послѣднихъ словъ Макъ-Кинстри, м-ръ Фордъ тѣмъ не менѣе испытывалъ странное чувство одиночества, которымъ вѣяло на него отъ пустыхъ стѣнъ покинутаго дома. Вѣтеръ жалобно завывалъ вокругъ него и казалось, что то стонутъ какіе-то отдаляющіеся и отчаянные голоса. Такъ сильно было это впечатлѣніе, что, когда вошли докторъ и братъ Макъ-Кинстри -- учитель все еще стоялъ у постели больнаго съ ощущеніемъ заброшенности и покинутости, котораго не могла разсѣять успокоительная улыбка доктора.
-- Дѣло идетъ отлично, объявилъ онъ, прислушиваясь къ правильному дыханію спящаго. Совѣтую вамъ, м-ръ Фордъ, уйти, прежде нежели онъ проснется, а не то онъ опять станетъ волновать себя разговорами. Теперь онъ, право, внѣ всякой опасности. Покойной ночи! Я заверну къ вамъ въ гостинницу, когда поѣду домой.