Дѣти уже исчезли такъ же таинственно и внезапно, какъ и появились. Окрестность, между нимъ и поселкомъ Инджіанъ-Спрингъ, раскинувшимся въ безпорядкѣ, кругомъ разстилалась безъ звука и безъ движенія. Поросшій лѣсомъ холмъ, на которомъ стоялъ школьный домъ, въ полумилѣ дальше склонялся постепенно къ рѣкѣ, на берегахъ которой, на этомъ разстояніи, городокъ, казалось, разметался второпяхъ, или выброшенъ былъ на берегъ рѣкой, какъ попало. Отель почти въѣхалъ, въ баптистскую церковь, волоча за собой два питейныхъ дома и кузницу; между тѣмъ какъ зданіе суда высилось въ своемъ одинокомъ величіи на песчаной площадкѣ въ полумилѣ разстоянія. Земля кругомъ была изборождена безцеремонными орудіями прежнихъ золотоискателей.
М-ръ Фордъ не особенно симпатизировалъ этому свидѣтельству пограничныхъ усилій: счастіе, котораго онъ искалъ, такъ очевидно лежало не въ этомъ направленіи, и взглядъ его, устремленный въ даль, озиралъ всю окрестность, носившую еще полудикій характеръ, не смотря на коттеджи резидентовъ за городской чертой и рѣдкія фермы или какъ они тамъ называются ранчи. Дикость мѣстности дѣлала вполнѣ возможнымъ появленіе медвѣдей на далеко еще не расчищенныхъ пустыряхъ.
Мыза семьи Макъ-Кинстри предстала передъ нимъ во всей лѣнивой неприглядности юго-западной архитектуры. Группа, различныхъ строеній, изъ которыхъ нѣкоторыя полуразрушились, а другія не были достроены, откровенно и краснорѣчиво говорила о номадныхъ наклонностяхъ обитателей. Мыза Макъ-Кинстри всегда была бѣльмомъ на глазу у учителя, и даже въ это утро онъ молча подивился, какихъ чудомъ изъ такой безобразной куколки вылупилась такая нарядная бабочка, какъ Кресси.
Пока онъ стоялъ въ нерѣшительности, идти на мызу или нѣтъ, хорошенькое личико и нарядное платье Кресси вдругъ мелькнули за угломъ одного изъ строеній. Она была не одна, съ ней былъ мужчина, рука котораго, очевидно, только-что обвивала ея талію и снова пыталась сдѣлать то же самое. Но Кресси ловко увертывалась и хохотала не то сердито, не то задорно. Учитель не могъ разглядѣть на этомъ разстояніи лица кавалера, но видѣлъ только, что это не ея прежній поклонникъ, не Сетъ Девисъ. Вдругъ кавалеръ исчезъ, и Кресси одна побѣжала въ домъ. Учитель не могъ рѣшить, видѣли они его или нѣтъ, и самъ направился въ домъ.
Желтый песъ, наблюдавшій за нимъ сперва съ сомнѣніемъ, зѣвнулъ, всталъ съ солнопека, на которомъ лежалъ, лѣниво потянулся и подошелъ къ учителю съ вялой вѣжливостью, а затѣмъ пошелъ впередъ, какъ бы показывая ему дорогу. М-ръ. Фордъ осторожно слѣдовалъ за нимъ, грустно сознавая, что этотъ лицемѣръ собачьей породы только пользовался гостемъ, чтобы вторгнуться въ домъ и, по всей вѣроятности, ему придется отвѣчать за это и быть свидѣтелемъ позорнаго изгнанія. Ожиданія его скоро осуществились: раздался лѣнивый, сварливый, женскій окрикъ: -- опять эта проклятая собака! и заставилъ смущеннаго путеводителя м-ра Форда быстро отретироваться. М-ръ Фордъ очутился одинъ въ просто убранной пріемной комнатѣ, напротивъ двери, открытой съ сосѣдній покой, въкоторой появилась фигура женщины, торопливо сбросившей съ себя передникъ. То была м-съ Макъ-Кинстри. Рукава ея платья были засучены и такимъ образомъ видны были ея красныя, но все еще красивыя руки. Она вытирала ихъ передникомъ, размахивая ими въ воздухѣ, и движенія ея имѣли въ себѣ нѣчто воинственное, точно она собиралась вступить въ драку.
М-ръ Фордъ отступилъ назадъ.
-- Извините, сказалъ онъ, но дверь была отперта, и я пошелъ вслѣдъ за собакой.
-- Она постоянно съ нами играетъ такія штуки, отвѣчала м-съ Макъ-Кинстри изъ другой комнаты. На прошлой недѣлѣ привела къ намъ китайца. Нѣтъ такой пакости, какую бы эта проклятая тварь не выкинула!
Но не смотря на такое нелюбезное заявленіе, м-съ Макъ-Кинстри появилась изъ сосѣдней комнаты съ спущенными рукавами, въ черномъ, опрятномъ, шерстяномъ платьѣ и съ усталой, но ласковой и покровительственной улыбкой на лицѣ. Обмахнувъ пыль со стула и подавъ его учителю, она продолжала материнскимъ тономъ:
-- Пришли, такъ садитесь и будьте, какъ дома. Мои домочадцы всѣ разбрелись, кто куда, но навѣрное кто-нибудь да набѣжитъ за чѣмъ-нибудь. Еще не было того дня, когда бы они не теребили маму Макъ-Кинстри то за тѣмъ, то за другимъ.