Еслибы только маленькій слушатель не былъ такъ очарованъ иностранцемъ, его должно было бы поразить предположеніе, что у дяди Бена можетъ быть пріискъ, заслуживающій вниманія. Теперь же онъ ограничился тѣмъ, что послѣдовалъ за ними слѣдомъ, объяснивъ себѣ то немногое, что онъ понялъ, "бахвальствомъ дяди Бена". Хижина дяди Бена была сколочена изъ грубыхъ досокъ и неотесанныхъ камней и почти вросла въ одну изъ большихъ ямъ, вырытыхъ въ землѣ и въ пескѣ, и представлявшихъ остатки давно покинутаго золотаго пріиска Инджіанъ-Спрингъ. Нѣкоторые утверждали, что дядя Бенъ ухлопывалъ малые заработки, полученные имъ на настоящей рудокопной работѣ, на поскребушки прежняго покинутаго пріиска -- унизительный трудъ, практиковавшійся до сихъ поръ только китайцами и недостойный честолюбія кавказской расы. Кодексъ чести рудокоповъ допускалъ, что человѣкъ можетъ довольствоваться малыми результатами своего дневнаго труда, лишь бы его поддерживала надежда на большіе заработки, но осуждалъ его, если онъ удовлетворялся скромной дѣйствительностью. Какъ бы то ни было, а это подозрѣніе создавало уединеніе вокругъ жилища дяди Бена и содѣйствовало его одиночеству по крайней мѣрѣ на столько же, какъ и широкій ровъ, отдѣлявшій его отъ сосѣдей. Осторожно остановясь на опушкѣ лѣса, Джонни увидѣлъ, какъ его свѣтлое видѣніе скрылось въ избушкѣ дядя Бена, точно простой смертный. Джонни усѣлся на пень и дожидался его возвращенія, страстно надѣясь, что онъ вернется одинъ! Черезъ полчаса онъ сдѣлалъ маленькую экскурсію за ягодами и вернулся на свой оборваціонный постъ. Но изъ хижины не доносилось ни звука, и непримѣтно было никакого движенія. Прошло еще минутъ десять, и къ великой досадѣ Джонни дядя Бенъ показался одинъ и направился къ лѣсу. Сгорая отъ нетерпѣнія, Джонни бросился навстрѣчу дядѣ Бену. Но тутъ произошла одна изъ тѣхъ несообразностей, свойственныхъ только дѣтямъ. Когда дядя Бенъ обратилъ на него свои сѣренькіе глазки полуудивленно, полувопросительно, мощный духъ дѣтской скрытности внезапно овладѣлъ мальчикомъ. Никакими силами теперь не вытянуть было вопроса, который за минуту вертѣлся у него на языкѣ.

-- Гей, Джонни! что ты здѣсь дѣлаешь? спросилъ дядя Бенъ ласково.

-- Ничего.

Послѣ минутнаго молчанія, впродолженіе котораго онъ оглядывалъ массивную фигуру дяди Бена, какъ какой-нибудь монументъ, онъ прибавилъ:

-- Ищу ягодъ.

-- Почему ты не на верху за угощеніемъ?

-- Рупертъ тамъ.

Мысль о томъ, что братъ служитъ его представителемъ на пиру, казалась ему достаточнымъ объясненіемъ. Онъ вскочилъ на стволъ, на которомъ сидѣлъ за секунду передъ тѣмъ и дожидался новаго затруднительнаго вопроса. Но дядя Бенъ, очевидно, вполнѣ удовлетворился отвѣтомъ Джонни и, кивнувъ ему головой, пошелъ дальше.

Когда его фигура исчезла въ кустахъ, Джонни осторожно подкрался къ избушкѣ. На нѣкоторомъ разстояніи отъ нея онъ поднялъ съ земли камушекъ и бросилъ имъ въ дверь, немедленно навостривъ лыжи въ укромную чащу. Никто не появлялся, онъ повторилъ экспериментъ два и даже три раза съ камнемъ большихъ размѣровъ и на болѣе близкомъ разстояніи. Послѣ того онъ смѣло обошелъ избушку и дошелъ до давно брошенной шахты, прикрытой грубымъ трапомъ изъ старыхъ досокъ, какъ бы за тѣмъ, чтобы предохранить неосторожныхъ посѣтителей отъ того, чтобы они не свалились въ нее. Тутъ внезапный и необъяснимый страхъ овладѣлъ Джонни, и онъ убѣжалъ. Когда онъ добѣжалъ до отеля, то почти первое зрѣлище, представшее его глазамъ, былъ его фениксъ, очевидно, ни мало не выбитый изъ колеи и хладнокровно попивавшій грогъ съ новымъ собесѣдникомъ.

Тѣмъ временемъ м-ръ Фордъ, какъ ни былъ онъ растроганъ сантиментальнымъ значеніемъ празднества, слегка утомился его подробностями. Такъ какъ его собственная комната въ Эврика-отелѣ оглушалась звуками хора мѣдныхъ инструментовъ и краснорѣчіемъ спикеровъ и наполнялась ароматами пороха и вина, то онъ рѣшилъ вернуться въ школу и тамъ воспользоваться лѣсной тишиной, чтобы написать нѣсколько писемъ.