Перемѣна показалась благодатной; отдаленный шумъ взбудораженнаго поселка доносился только, какъ освѣжающій шелестъ вѣтра среди листьевъ.
Чистый воздухъ еловаго лѣса, наполнявшій каждую щелку въ школьномъ домѣ и какъ будто сметавшій всѣ слѣды человѣческаго пребыванія, до того уносилъ отъ праздника, что праздникъ этотъ представлялся какимъ-то нереальнымъ сномъ. Единственная реальная жизнь его была здѣсь.
Онъ вынулъ изъ кармана нѣсколько писемъ -- одно изъ нихъ истрепалось даже отъ частаго чтенія -- и принялся отвѣчать на нихъ.
Но вдругъ онъ остановился, охваченный какимъ-то неопредѣленнымъ сладкимъ чувствомъ. Какъ будто ароматъ какой-то опьянилъ его голову. Онъ вспомнилъ, что уже раньше обонялъ его, когда солнце заходило, и растенія сильнѣе пахли.
Онъ поднялъ глаза. На его конторкѣ передъ нимъ находился источникъ чуднаго запаха -- небольшой букетъ дикой калифорнійской мирты, окружавшей розовый бутонъ, котораго онъ сначала не замѣтилъ.
Въ этомъ обстоятельствѣ не было ничего необыкновеннаго. Дѣти имѣли обыкновеніе приносить цвѣты въ самое различное время и по самымъ различнымъ поводамъ, да онъ могъ и не замѣтить букетика во время класса. Онъ пожалѣлъ объ этомъ отъ того, что цвѣты уже начали увядать отъ такого невниманія. Онъ припомнилъ, что въ народныхъ сказкахъ, пересказываемыхъ дѣтьми, миртъ былъ тѣсно связанъ съ Венерой и считался эмблемой любви. Онъ припомнилъ таклсе, что разсказывалъ дѣтямъ о возможномъ происхожденіи этого повѣрья. Держа букетикъ въ рукахъ, онъ вдругъ ощутилъ подъ руками нѣчто мягкое, какъ шелкъ, отъ чего точно магнетическій токъ пробѣжалъ по его пальцамъ. Поглядѣвъ внимательнѣе, онъ увидѣлъ, что цвѣты были связаны не ниткой и не ленточкой, но длинными, мягкими каштановыми волосами, туго обвитыми вокругъ стеблей. Онъ развернулъ одинъ волосъ и поглядѣлъ на него на свѣтъ. Его длина, цвѣтъ, а пуще всего необъяснимый инстинктъ подсказали ему, что это волосы Кресси Макъ-Кинстри. Онъ поспѣшно положилъ ихъ назадъ, точно фамиліарно дотронулся до самой Кресси.
Онъ дописалъ письмо, но время отъ времени поглядывалъ на букетикъ и задумывался. Написавъ второе письмо, онъ отложилъ всторону бумагу и перо и съ минуту колебался передъ миртовыми вѣточками, окружавшими розу, и наконецъ заперъ букетикъ въ конторку. Затѣмъ, сообразивъ, что дядя Бенъ, по всей вѣроятности, присутствуетъ на праздникѣ вмѣстѣ со всѣми остальными, рѣшилъ вернуться немедленно въ гостинницу.
Входя въ свою комнату въ отелѣ, онъ нашелъ Руперта Фильджи, стоявшаго насупившись у окна, между тѣмъ какъ его братъ Джонни, утомленный волненіями дня и угощеніемъ, заснулъ въ креслахъ. Присутствіе ихъ было не рѣдкостью, такъ какъ м-ръ Фордъ, тронутый одиночествомъ осиротѣлыхъ мальчиковъ, часто приглашалъ ихъ къ себѣ въ комнату смотрѣть книги съ картинками.
-- Ну что? весело спросилъ онъ.
Рупертъ не отвѣчалъ и не перемѣнилъ позы. М-ръ Фордъ, взглянувъ на него, увидѣлъ знакомый гнѣвный блескъ въ красивыхъ глазахъ мальчика, отуманенныхъ слезой. Тихо положивъ руку на плечо Руперта, онъ сказалъ: