Макъ-Кинстри поглядѣлъ на него тупыми, сонными, красными глазами.
-- Не теряйте своего лучшаго оружія, м-ръ Фордъ, спокойствія. Храните свое спокойствіе, и никто васъ пальцемъ не тронетъ. Я лишенъ этого дара, продолжалъ онъ своимъ медлительнымъ, совершенно безстрастнымъ голосомъ, и для меня одной свалкой больше, одной свалкой меньше -- ничего не значитъ.
Онъ поклонился, повернулся и ушелъ обратно въ большую залу. М-ръ Фордъ, не рѣшаясь на дальнѣйшіе разговоры, протискался сквозь толпу, наполнявшую лѣстницу, и вышелъ на улицу.
Но тамъ его странный гнѣвъ и не менѣе странное угрызеніе совѣсти, которые онъ испытывалъ въ присутствіи Макъ-Кинстри, какъ будто испарились при чистомъ лунномъ свѣтѣ и въ мягкомъ лѣтнемъ воздухѣ.
Когда онъ пришелъ въ отель, то удивился, найдя, что всего еще только одиннадцать часовъ. Никто еще не возвращался съ бала, зданіе было пусто и только буфетчикъ, да горничная, кокетничавшая съ нимъ, сторожили его.
Оба поглядѣли на учителя съ досаднымъ удивленіемъ. Онъ почувствовалъ себя очень неловко и почти пожалѣлъ, что не пригласилъ танцовать м-съ Трипъ или, по крайней мѣрѣ, не остался въ числѣ зрителей. Торопливо пробормотавъ, въ объясненіе своего ранняго возвращенія, что ему необходимо написать нѣсколько писемъ, онъ взялъ свѣчу и медленно поднялся по лѣстницѣ въ свою комнату.
Но, войдя къ себѣ, онъ почувствовалъ себя очень непріятно отъ того недостатка симпатіи, съ какой насъ всегда встрѣчаютъ знакомые предметы послѣ пережитыхъ нами новыхъ ощущеній. Ему не вѣрилось, что онъ всего лишь два часа тому назадъ вышелъ изъ этой комнаты, до того все въ ней было для него дико и чуждо. И, однако, то были его столъ, книги, его кресло и его собственная постель, даже кусочекъ пряника, оброненнаго Джонни, все еще валялся на полу. М-ръ Фордъ еще не дошелъ до той стадіи всепоглощающей страсти, когда человѣкъ всюду носитъ съ собой любимый образъ. Ей еще не было мѣста въ этой комнатѣ; онъ здѣсь не могъ даже о ней думать; а потому, чтобы думать о ней, онъ долженъ уйти въ другое мѣсто. Куда ему дѣваться? Бродить по улицамъ -- было бы слишкомъ нелѣпо. Идти въ школу, да! онъ пойдетъ туда; дорога туда пріятная, ночь чудная, и онъ достанетъ букетикъ изъ конторки.
Онъ пошелъ въ школу и, отперевъ дверь, снова заперъ ее за собой, не столько, чтобы спастись отъ вторженія людей, сколько отъ бѣлокъ и летучихъ мышей. Почти вертикально стоявшая луна, освѣщавшая просѣку, не проникала внутрь дома, и только въ окно врывалась узкая полоска свѣта и ложилась на потолокъ. Частью изъ осторожности, частью отъ того, что ему хорошо были знакомы окружающіе предметы, онъ не зажигалъ свѣчи, но прямо прошелъ къ конторкѣ, придвинулъ къ ней стулъ, отперъ ее, досталъ букетикъ и поднесъ его къ губамъ.
Чтобы очистить для него мѣсто въ карманѣ, онъ долженъ былъ вынуть оттуда свои письма, въ томъ числѣ то, измятое, которое онъ перечитывалъ сегодня поутру. Чувство удовольствія, пополамъ съ угрызеніемъ совѣсти, охватило его, когда онъ подумалъ, что теперь все это уже дѣло прошлое. Безпечно бросилъ онъ письмо въ ящикъ, куда оно упало съ глухимъ стукомъ, какъ безжизненный предметъ.
Но что это такое?