Но если онъ ожидалъ, что дочь юго-западнаго вояки выкажетъ восторгъ отъ участія своего возлюбленнаго въ одной изъ изъ характеристичныхъ вендетта, если онъ ожидалъ похвалы за свое геройство, то жестоко ошибся. Она отняла руку отъ его шеи, сама развязала свою косу и, сложивъ ручки на колѣняхъ, скрестила ножки и хотя не сошла съ его колѣнъ, но изобразила всей своей позой и фигурой томное уныніе.
-- Все это не то. Мамѣ слѣдовало бы быть разумнѣе, а вамъ слѣдовало бы выскочить вслѣдъ за мной, сказала она съ лѣнивымъ вздохомъ. Драка -- не ваше дѣло, это слишкомъ на нихъ похоже. Сетъ въ дракѣ навѣрное сильнѣе васъ.
-- Я сумѣю постоять за себя, надменно отвѣтилъ онъ.
Тѣмъ не менѣе у него оставалось унылое сознаніе, что легкое и граціозное созданіе, сидѣвшее у него на колѣняхъ, равнодушно къ его геройскимъ проявленіямъ.
-- Сетъ справится съ тремя такими, какъ вы, отвѣтила она съ наивной разсѣянностью.
И когда онъ попытался встать, прибавила:
-- Не сердитесь, милый! Конечно, вы дадите имъ убить себя, прежде нежели уступите. Но вѣдь это ихъ дѣло... ихъ ремесло! Они только на это и годятся; развѣ вы этого не видите? Вѣдь именно за то, что вы на нихъ не похожи, за то, что вы не ихъ поля ягода, за то, что вы совсѣмъ другой, особенный, милый мальчикъ, вѣдь за то я васъ и люблю!
Она оперлась изо всѣхъ силъ въ его плечи и принудила это снова сѣсть. И затѣмъ, охвативъ обѣими руками за шею, поглядѣла ему пристально въ лицо. Краска сбѣжала съ ея щекъ, глаза стали какъ будто больше, и то же выраженіе восторженнаго увлеченія и самозабвенія, какое преобразило ея молодое лицо на балѣ, было на немъ теперь. Губы ея слегка раскрылись, и она скорѣе пролепетала, нежели проговорила:
-- Что намъ до всѣхъ этихъ? Какое намъ дѣло до ревности Сета, дяди Бена и глупости Мастерса, до ссоръ и дрязгъ папы съ мамой? Какое намъ дѣло, что они думаютъ, что затѣваютъ, на что разсчитываютъ, и что противъ насъ замышляютъ? Мы любимъ другъ друга, мы принадлежимъ другъ другу безъ ихъ помощи, безъ помѣхи. Такъ было съ первой минуты, какъ мы увидѣли другъ друга и съ той минуты ни папа, ни мама, ни Сетъ, ни Мастерсъ, для насъ съ тобой, милый, не существовали. Вотъ это любовь, какъ я ее понимаю: не дурацкая ярость Сета, не дурацкая глупость дяди Бена, не дурацкая самонадѣянность Мастерса, а настоящая любовь. Я знаю это, я предоставляла Сету бѣситься, дядѣ Бен дурачиться, а Мастерсу шутить... а для чего? Для того, чтобы они не мѣшали мнѣ и моему мальчику. Они были довольны, и мы были счастливы.
Какъ ни смутны и неопредѣленны были эти рѣчи, но глубокое убѣжденіе, съ какимъ они были произнесены, поразило его.