"Что за дурацкія хари?" кричалъ Віасъ, и тщетно силился разорвать свои цѣпи. "Пустите меня! Я очень хорошо вижу, что вы не боги! Ваши шалости измѣняютъ вамъ. Я вижу, какъ у тебя, рѣзвый маленькій Панъ? козья кожа извивается по лядвіямъ. Мальчики и дѣвушки! сбросьте съ себя эти наряды. За чѣмъ вы безпокоите меня старика? Пустите меня! или -- пожалуйте поведите къ Цезарю Тиверію",
Тутъ одна лукавая Дріада закричала: "Цезарь Тиверій, нашъ высочайшій повелитель, есть великое божество! Бѣдный смертный! не хочешь лы ты принести ему жертву? или чего либо просить у него?" -- Я принесъ ему прекрасной подарокъ -- отвѣчалъ рыбакъ. Тутъ возсталъ новой смѣхъ. Волею, или неволею, Віасъ долженъ былъ слѣдовать за рѣзвыми Фавнами и Нимфами. Толпа остановилась передъ гротомъ, прелестно украшеннымъ. Изъ виноградныхъ листьевъ и цвѣтущаго дикаго чесноку 6ыла соткана зеленая тѣнистая сѣть передъ лукообразнымъ его входомъ. Драгоцѣнными раковинами и всякими пестрыми улитками украшались стѣны. Внутри пещеры, подобно небольшому мшистому холму, возвышался помостъ, выложенный изъ зеленаго шелку мягчайшими подушками. Старый, лысый, съ рѣдкими сѣдыми волосами токмо на вискахъ, безобразный мужъ покоился на подушкахъ, Съ его шеи золотыя съ блестящими камнями цѣпи спускались на грудь. Платье, бѣлое и мягкое какъ лебединый пухъ, обложенное по всѣмъ швамъ золотыми тонкими нитями, покрывало его ослабѣвшіе члены. Онъ обнималъ прекрасную, но съ наглыми взорами Нимфу, которая сидѣла у него на колѣняхъ, положивъ свою лѣвую руку на его плеча, а правою обмахивала его. Жемчужныя нитки извивались въ черныхъ ея волосачъ, лежали на шеѣ и груди, и украшали ея руки и ноги; тончайшее льняное полотно нерадива покрывало станъ ея.
Скука была видна во впавшихъ глазахъ сладострастнаго старика. Віасу казалось, что онъ видитъ отвратительныя объятія стараго угрюмаго Титона съ молодою похотливою Авророю. Всѣ радости онѣмѣли, какъ цыплята, надъ которыми кружится ястребъ; гибкія цѣпи на рыбакѣ мгновенно развязались. Изъ толпы Фавновъ и Нимфъ выступилъ старшій Панъ, и въ страхѣ, въ трепетѣ сказалъ: "Отпусти, высочайшій повелитель, если мы нарушаемъ покой твоего Олимпа. Сей старикъ перешелъ черезъ гору, чтобы принести тебѣ жертву. Въ тріумфъ мы привели его передъ тронъ твой: ибо неприлично, чтобы незнакомецъ взиралъ на священный твой зракъ, когда не окруженъ ты своими слугами."
Повелитель съ неудовольствіемъ отвѣтствовалъ сиповатымъ голосомъ: "На сей разъ ваша попечительность о моей безопасности извиняетъ васъ, но впередъ, Цезоній Приксъ {Novum denique officium instituat, a voluptatibus, praeposito equite Romano, T. Caesonio Prisco. Suet. Tiber, cap. 42.}, впередъ заблаговременно извѣщай меня, если кто захочетъ меня видѣть." Сказавъ сіе, овъ опустилъ Нимфу съ колѣнъ своихъ на подушки. "Чудно!" Думалъ Віасъ въ самомъ себѣ: "не уже ли ето великій всесвѣтный: Римскій обладатель? Не наряженный ли ето сатиръ, съ которымъ шалуны издѣваются надо мною?" Тутъ онъ спросилъ въ нему ближе всѣхъ стоящаго Фавна: "Въ самомъ ли дѣлъ господинъ, лежащій на подушкахъ, есть Цезарь Тиверій?"-- Не сомнѣвайся -- отвѣчалъ Фавнъ: -- и подноси ему подарокъ твой!" -- Віасъ поставилъ кувшины на землю, вынулъ осторожно рыбу, и сказалъ безъ страха: "Цезарь! приношу тебѣ превосходнѣйшаго морскаго сазана, никогда не случалось мнѣ поймать столь прекраснаго и большаго: желаю, чтобы онъ понравился тебѣ!"
Тиверій. Гдѣ только можно пристать къ берегу, вездѣ стоятъ караульные; они обязаны доносить мнѣ о всемъ, что приближается къ острову. Съ которой стороны, старикъ, ты пришелъ сюда?
Віасъ. Я сошелъ съ непроходимой горы; мнѣ не встрѣтился ни одинъ караульной.
Тутъ Тиверій шепнулъ своей Нимфѣ: "Подруга! при первомъ взглядъ на етаго старика мнѣ въ голову пришло подозрѣніе: не нанятый ли онъ убійца?" Потомъ онъ громко спросилъ Віаса: "но какъ могъ ты, старикъ, взойти на гору?"
Віасъ, Уже два мѣсяца живу я въ пещерѣ на берегу за етою высокою горою; тамъ я, совершенно одинъ, занимаюсь моею работою. Я часто приносилъ рыбу поварамъ твоимъ. Вчера поймалъ етого драгоцѣннаго сазана. Ты стоишь, думалъ я, чтобы самъ Цезарь скушалъ тебя! Сего дна я хотѣлъ немедленно плыть къ пристани; но волны сильно воздымались: я принужденъ былъ съ великимъ трудомъ лѣзть по камнямъ, а лѣсные твои боги притащили меня сюда.
Тиверій. Не лги! Что понудило тебя жить въ одиночествѣ на семъ островъ?
Віасъ. Ахъ! одинъ предсказатель предрекъ мнѣ, что я непроживу болѣе одного года. Я имѣю вѣрную жену и добрыхъ дѣтей. Если бы я въ бѣдности оставилъ сей свѣтъ, онѣ были бы принуждены терпѣть недостатокъ во всемъ. Тамъ на мысу я выработалъ бы весьма мало. Но здѣсь на островъ ничто неразвлекаетъ меня; море богато рыбою, и никто, кромѣ меня, не ловитъ ее. До осени я надѣюсь скопить столь много, сколько нужно бѣдной моей вдовѣ и сиротамъ. Вотъ что привлекло меня сюда.