II.
После сеанса, пока она одевалась, я разогрел на бензинке кипяток и, когда она вышла из-за ширмочки, предложил ей чаю.
Мне казалось, что она немного озябла в моей большой и прохладной мастерской: так странно вздрагивало все ее тело, лицо было бледное, под глазами синева, а в глазах мерцали искры лихорадочного света...
Она не отказалась от чая, присела к столику и взяла с этажерки книжку художественного журнала. Просмотрела оглавление статей, помолчала и положила книгу на прежнее место. Она как будто не знала, с чего начать разговор с художником, и я затруднялся в выборе темы. Я так редко встречаюсь с курсистками, а издали они мне кажутся такими умными и серьезными.
-- Вещинин говорил, что вы никогда и никому не показываете своих картин, -- начала она и обвела глазами по стенам мастерской.
-- Как не показываю? Я участвую на выставках...
-- Ну, да... на выставках, а до выставки?..
-- Признаюсь, не делаю этого... Видите, у меня даже этюды повернуты к стене.
Она промолчала и сказала:
-- А где ваша "Фрина"?