-- Не люблю я, Надюша, когда девка в красный сарафан рядится, а из-под подола обтрёпанный хвост видно!..
-- Ого! Ты всегда побасёнки говоришь! Будет сердиться-то... Давай-ка лучше по папиросочке сделаем да и... покурим.
Худышка достала из-под подушки осьмушку табаку, скомканную в клочке газетной бумаги, и развернула свёрток. Обе женщины принялись курить папиросы, к ним присоединилась и Маша Маленькая.
V
Мирова догнала Гундобину в коридоре.
Обидные фразы и ругательства, отпущенные озлобленной Худышкой по адресу обеих девушек, принуждённых обратиться к бегству, объединили их, и, поравнявшись с Гундобиной, Мирова проговорила:
-- Злая ведьма! Проклятая!.. Одна она из всех и говорить-то по-человечески не умеет, всё по-собачьему лает...
Красные пятна негодования выступили на лице Мировой, и злоба на Худышку душила её. Она придумывала эпитеты, один обиднее другого, которыми ей хотелось охарактеризовать Худышку, но Гундобина слушала подругу с каким-то безразличным вниманием.
-- Давно бы ей пора издохнуть, всё равно на человека-то перестала походить, -- продолжала злобствовать Мирова.
-- Бог с ней! -- тихим и покойным голосом прервала Мирову Гундобина. -- Она, мотри-ка, с измалетства такая охальница...