Мимо их Дурасовки протекает большая рыбная речка, за речкой тянутся бесконечные луга, а за лугами синее небо, далёкое как счастье и синее как глаза у старшей господской дочери.
Жандарм помнит, как хоронили господскую дочь. Его отец копал могилу, а он пел на клиросе дурасовской церкви "Со святыми упокой" и слышал и видел, как старые господа и плакали, и надрывались, стоя у гроба. А Федя, старший сын Дурасовых, не плакал: он был злой мальчик, и много неприятности вынес от него он, жандарм, сын дурасовского конюха. Сын конюха дружил с младшим дурасовским "барчуком", которого звали Алёшей.
Как всё это было давно, и как давно жандарм не вспоминал об этом, оставшемся где-то в прошлом жизни! И только теперь, при виде доброго "барчука", который угостил чаем с вкусными булочками, он вспомнил, что и у него был приятель из "барчуков". Где-то теперь этот Алёша?..
По спине жандарма пробежали холодные мурашки при мысли, что могло случиться и так, что вместо этого "барчука" ему могла выпасть на долю необходимость сопровождать до усадьбы Алёшу...
Он отпугнул от себя эту мысль и проговорил:
-- Много мы с дурасовским Алёшей рыбы ловили у нас в речке...
-- С каким Алёшей?
-- У нас в деревне жили тоже господа, а у них был сын Алёшенька, и мы с тем Алёшенькой в дружбе жили... Хорошие были господа, и мужикам при них жилось хорошо... Только уж потом, как вот старший-то сын, Фёдор, подрос да как хозяйство в свои руки взял, -- тут мужики-то и взвыли...
-- Что же он делал?
-- Ух, какой аспид!.. Совсем мужиков разорил...