Он секунду помолчал, подумал о чем-то, вероятно, о Липочке своей и продолжал:
-- Конечно, в общем-то поступок её неблагородный! Ну, могла она подойти ко мне, рассказать, что ее гнетет. Я все дела бы бросил и куда хочешь -- хоть в тот же Петроград. За границу -- куда душа желает! Я хоть в самую Германию, хоть в Турцию повез бы ее, только не делай мне сраму... Вы не знаете, как я люблю ее, -- всхлипнул он: -- я души в ней не чаю! Если найду ее здесь, все равно все разом прощу. В секунду свидания все забуду... Ну, уехала с другим. Ну, там, то да се... Бог с ней, со всей этой разрухой. Все забуду... и прощу...
Большие "рачьи" глаза его вдруг затуманились. Он опустил лицо и долго и медленно пил кофе. Иногда он шмыгал носом, как это делают люди, готовые расплакаться.
-- Вы уж извините меня. Со своим горем я мешаю вашим серьезным занятиям, -- продолжал он, отшмыгавшись: -- а только, ради Бога, не откажите мне в содействии, помогите найти Липочку...
-- Но как же и чем я могу помочь вам?
-- Вы же здесь давно живете, а я как в лесу. Я ничем не обременю вас. Свободную минуточку уделите мне, в роде отдыха.
"Хороший предстоит мне отдых -- нечего сказать", -- подумал я, но не сказал этого моему провинциальному гостю.
А Семен Семеныч продолжал:
-- У меня весь план поисков обдуман. Вы только помогите мне; укажите, как у вас тут жизнь устроена, куда пойти, с кем повидаться?
-- Семен Семеныч, но ваше дело такое особенное, чем же я могу помочь?