Встрепенулся старик, покосился на окна и ответил:
-- Не-е-видно-о... Миколая... И Параськи с Петянькой не видно...
-- О-ой, сме-е-рть моя... не уви-и-жу, мотрика... Миколая...
Вслушался Игнат в слова старухи, и эти слова отозвались в его голове страшной, черной думой: "Смерть наша... смерть... Пошли, Господи, час смертный"...
Горели в печи ветки и сучья, и бегали по избе блики света и лохмы теней, а в стеклах все еще пламенел отблеск, и на стене рисовалась тень Игната. Иногда огонь в печи припадал к каменному поду. Это ветер врывался в трубу, и выбрасывались в избу пахучие и серые клубы дыма...
Гудела снежная буря на дворе...
Скоро протопилась печь, а в избе не потеплело. Приставил Игнат к печному челу заслонку, закрыл трубу, а в печи все еще бродят по развалившимся угольям голубоватые огоньки. Потухли на окнах ярко-красные отблески, и тень старика на стене уплыла куда-то в сумрак. И стал Игнат укладываться спать: разостлал на лавке половик, подложил под голову ветхую и грязную подушку и прикрылся зипуном. И лежит на лавке с руками, заложенными под голову, и смотрит в темноту широко раскрытыми глазами.
Знает он, что и в эту ночь не сомкнет глаз: голод мучает, и в голове и во рту дурной вкус и запах. Все хочется сплюнуть тягучую и терпкую слюну, и сплюнуть не может: "грех плевать в ночи, дьяволову утробу ублажать..."
Замолкло все в избе, притаилось в темноте, а за стенами буря бросает в окна белые вихри, ворошит на избе солому и заметает к Игнатовой избе все тропы и дороженьки... А Игнат думает о хозяйстве: "спалили солому с сарая, придется и с избы все спалить, а как быть по весне?.. пойдут дожжи!.."
Лежит на лавке, прислушивается. Кажется ему, что кто-то входит в сени: и щеколда звякнула, и слышны шаги человека за дверью. Идет кто-то и постукивает нога об ногу, сбивая с обуток снег. Игнат даже и голову поднял и всмотрелся в сторону двери. Все ждал -- вот-вот войдет Прасковья с Петянькой, а, может и Николай... Никто не вошел в сени, причудилось только...