-- Въ кражѣ опаловаго ожерелья у барона Матапана, который, я къ томъ увѣренъ, такой же баронъ, какъ мой камердинеръ, да къ тому же знакома, съ очень подозрительными китайскими пиратами. Но все таки, красть и у него не подобаетъ! Онъ, понятно, принесъ жалобу прокурорскому надзору и...
-- И на основаніи Матапановой жалобы Жюльена арестовали? Что за нелѣпость!
-- Не тебѣ бы это говорить! Не ты ли самъ всему причиной.
-- Я?
-- Ну да, вѣдь ты же разсказалъ Матапану, какъ въ борьбѣ съ Жюльеномъ на лѣстницѣ, ты отнялъ у него опалъ, да еще и показалъ его, а баронъ призналъ камень за принадлежащій къ его припавшему ожерелью. Развѣ это не такъ было?
-- Ничего подобнаго я ему не говорилъ, и камня не показывалъ, онъ самъ увидалъ его на столѣ, гдѣ я его положилъ, показывая Жюльену. Я сказалъ ему только, что кто-то напалъ на меня въ темнотѣ...
-- И что этотъ кто-то пошелъ къ квартиру Кальпренедовъ? Знаешь, Дутрлезъ, болтливость твои въ этомъ случаѣ очень меня удивляетъ, это такъ на тебя не похоже! Любя мадемуазель де-Кальпренедъ, ты разсказываешь такія вещи, прямо въ ущербъ репутаціи ея брата.
Бѣдный Альберъ не отвѣчалъ ни слова, онъ былъ совершенно подавленъ своей невольной виною. Теперь ему стало ясно, почему графъ де Кальпренедъ едва поклонился ему наканунѣ. А Арлета... что подумаетъ она?
-- Только этого не доставало! наконецъ проговорилъ онъ, вздыхая.
-- Тебя конечно вызовутъ къ слѣдственному судьѣ, для дачи показаній.