-- Вотъ прекрасно! Вы хотите заставить меня молчать!
-- По крайней мѣрѣ, позвольте мнѣ выйти... каждая минута дорога... дѣло идетъ о чести вашего сына... я могу спасти ее... но, если вы меня задержите...
-- Вы смѣете еще говорить о моемъ сынѣ!... вы, который оклеветалъ его... вы, причина его несчастья!
-- Онъ будевъ свободенъ... Если вы не вѣрите моимъ словамъ, отворите эту дверь я вы найдете за нею человѣка, которому вы повѣрите. Другъ мой, Жакъ де-Куртомеръ тамъ... или, по крайней мѣрѣ, онъ былъ тамъ сію минуту... и если вы промѣшкаете, онъ можете, за платить своею жизнью за услугу, которую мы вамъ оказали.
-- Жакъ де Куртомеръ! повторилъ графъ. никакъ не ожидавшій услыхать этого имени отъ Дутрлеза.
-- Да, Жакъ... онъ ожидалъ за этой дверью человѣка, вѣрнѣе, врага... Въ эту минуту онъ одинъ съ глазу на глазъ съ этимъ негодяемъ... и я не слышу его голоса... Богъ знаетъ, что тамъ случилось...
Дѣйствительно, Жакъ не говорилъ, не звалъ на помощь, однако Дутрлезъ видѣлъ же сквозь отворившуюся дверь свѣтъ на площадкѣ, а никто другой, какъ Жакъ не могъ бы освѣтить ее. Что же означала необъяснимая тишина на лѣстницѣ?
Послѣ объясненія Альбера графъ де-Кальпренедъ внезапно успокоился. Какъ только Дутрлезъ назвалъ себя, онъ тотчасъ же выпустилъ его изъ рукъ, но продолжалъ еще преграждать ему путь къ двери, а молодой человѣкъ, не смотря на свое мучительное безпокойство о судьбѣ друга, не осмѣливался оттолкнуть его.
-- Дайте мнѣ честное слово, что Жакъ де-Куртомеръ за дверью, рѣзко проговорилъ графъ.
-- Клянусь вамъ -- что онъ долженъ быть здѣсь. Если же его нѣтъ, значить этотъ человѣкъ убилъ его, и послѣ того убѣжалъ... Такимъ образомъ, у насъ не будетъ доказательствъ... и сынъ вашъ погибнетъ!