-- Итакъ, продолжалъ баронъ, строго обдумывая каждое свое слово, вы смотрите спокойно на послѣдствія моего заявленія о пропажѣ?... Напримѣръ, если полиціи сдѣлаетъ въ вашей квартирѣ обыскъ?
-- Какъ, обыскъ?!
-- Конечно, первое къ чему приступить слѣдователь, это къ обыску у васъ, такъ какъ воръ вошелъ въ вашу квартиру и могъ спрятать въ ней ожерелье, а если, къ несчастью, оно будетъ найдено...
-- Вы знаете очень хорошо, что это невозможно.. Если даже камердинеръ мой и сдѣлалъ покражу и вошелъ потомъ въ мою квартиру, не могъ онъ оставить въ ней украденнаго; это слишкомъ нелѣпо! Да нелѣпо и то, чтобы онъ входилъ ко мнѣ, когда ему такъ легко было выдти на улицу и скрыться...
-- Съ этимъ, графъ, я вполнѣ согласенъ... вѣроятно вашего камердинера никто обвинять и не станетъ.
-- Кого же обвинятъ? спросилъ графъ, устремляя на Матапана пристальный взглядъ.
Матапанъ ничего не отвѣтилъ, но глазъ не опустилъ передъ взглядомъ аристократа.
-- Говорите же, гнѣвно воскликнулъ де-ля-Кальпренедъ, кого обвинятъ!-- горничную моей дочери?
-- Нѣтъ, воръ былъ мужчина.
-- Такъ стало быть меня или моего сына?