Говоря это, графъ ходилъ въ волненіи по комнатѣ, пока смущенная еще болѣе именемъ Дутрлеза Арлета стоила съ опущенными глазами. При послѣднихъ словахъ онъ остановился у шкафчика и машинально повернулъ золоченый ключикъ, дверка отворилась сама собою и на одной изъ полочекъ блеснули драгоцѣнные камни. Взявъ ихъ въ руки, графъ увидалъ, что это было опаловое ожерелье. Осмотрѣвъ его, графъ убѣдился, что одна изъ цѣпочекъ была оборвана, и одного камня не доставало.
Арлета вскрикнула и упала безъ чувствъ на руки отца.
-- Жюльенъ!... такъ это онъ!... онъ опозорилъ насъ, я его убью своими руками, кричалъ обезумѣвшій графъ отбрасывая въ сторону проклятые камни.
III.
Жакъ де Куртомеръ по характеру былъ прежде всего безпечнымъ фантазеромъ, равнодушнымъ ко всему, кромѣ удовольствій и шалостей низкаго рода. Въ продолженіи двѣнадцати лѣтъ онъ страстно любилъ море и свою службу и вдругъ въ одинъ прекрасный день нашелъ, что и то, и другое ему надоѣло, и явился въ Парижъ проѣдать и проигрывать свое небольшое состояніе, изъ котораго въ эти два года у него осталось всего двѣ трети, а еще черезъ два могло не остаться и ни одной, но онъ весело смотрѣлъ въ глаза такой случайности, и на всѣ увѣщанія своего друга и школьнаго товарища Дутрлеза, отвѣчалъ, что онъ успѣетъ еще остепениться, когда у него не останется на одного сантима и ему поневолѣ придется работать. Къ своему несчастью, онъ, какъ и Дутрлезь осиротѣлъ, очень рано и былъ вполнѣ независимъ, не имѣя другихъ родныхъ кромѣ старшаго брата и тетки, имѣвшей намѣреніе сдѣлать его своимъ наслѣдникомъ. Онъ очень любилъ и того, и другую и никогда не слушалъ ихъ совѣтовъ, только крупный проигрышъ образумливалъ его на нѣкоторое время; онъ называлъ это своими покаянными днями, но продолжались они у него недолго, и онъ опять бросался въ вихрь парижской жизни.
Такіе дни наступили для него послѣ ночи болѣе или менѣе знаменательной для всѣхъ героевъ этого разсказа: онъ проигрался, и хотя въ первую минуту написалъ было Дутрлезу, прося его помощи и назначая ему свиданіе у себя, но, успокоившись отъ своего проигрыша на слѣдующее утро, онъ созналъ все неразуміе своей просьбы, рѣшился обречь себя на воздержаніе и, чтобы не уступить искушенью, даже ушелъ изъ дому, не дождавшись Дутрлеза.
Жакъ де-Куртомеръ имѣлъ даровую квартиру въ домѣ своей тетки маркизы де-Верненъ. Несколько небольшихъ и довольно низкихъ комнатъ въ антресолѣ, выходящемъ на дворъ, нельзя было назвать роскошнымъ помѣщеньемъ, но оно было даровое, очень важное обстоятельство для небогатаго кутилы, маркиза же были очень счастлива тѣмъ, что могла пріютить своего любимаго племянника. У нея былъ еще другой, старшій братъ Жака, женатый на богатой дѣвушкѣ, служащій по судебному вѣдомству и уже отецъ семейства. Хотя она не могла не чувствовать къ нему болѣе уваженіи, но вся любовь ея принадлежала шалуну Жаку. Сама женщина очень добродѣтельная. она однако не любила серьезныхъ людей и къ тому же не прощала Адріену де-Куртомеру его многолѣтнюю службу несимпатичному ей правительству и осталась очень довольна отставкой Жака, хотя и боялась, что онъ въ Парижѣ будетъ кутить. Когда у шалуна бывали деньги, онъ рѣдко показывался у тетушки, но каждый большой проигрышъ возвращалъ блуднаго сына въ ей гостинную.
Маркиза де-Вервень, урожденная де-Куртомеръ, не казалась еще старухою, хотя и была вдовою одного изъ офицеровъ собственнаго конвоя короля Карла X. Увидавъ ее, особенно послушавъ ея всегда живыя, веселыя рѣчи, никто бы не далъ ей и пятидесяти лѣтъ, несмотря на ея семьдесятъ съ хвостикомъ.
-- Наконецъ то я вижу тебя, шалунъ, воскликнула она съ удовольствіемъ входящему къ ней Жаку, раннимъ еще утромъ послѣ описанной нами знаменательной ночи. Говори, сколько проигралъ?
-- Такъ много, что собираюсь обѣдать у насъ вплоть до новаго года, если позволите, дорогая тетушка.