-- Благодаря Бога, счастье мнѣ повезло, и я не скрою отъ васъ, что пріѣхалъ въ Парижъ съ единственной цѣлью повеселиться.
-- Съ чѣмъ васъ и поздравляю, иронически проговорилъ Жакъ и отвернулся въ надеждѣ, что странный собесѣдникъ наконецъ оставитъ его въ покоѣ, но тотъ не сконфузился и хотя послѣ минутнаго молчанья, а заговорилъ опять.
-- Вамъ, быть можетъ, непріятно мое сосѣдство?
-- Елисейскія поля принадлежатъ всѣмъ, всякій воленъ садиться на скамейки, почти грубо отвѣтилъ Жакъ.
-- Извините меня, капитанъ, я человѣкъ не свѣтскій, но мнѣ все-таки не слѣдовало бы забывать, что въ Парижѣ не принято подходить къ человѣку, которому не быль представленъ, но я думалъ, что между моряками...
Куртомеръ презрительно улыбнулся.
-- Конечно, я принадлежу не къ военному, а къ купеческому флоту... однако и я могу доказать вамъ, что я совсѣмъ не первый встрѣчный, а имѣю въ Парижѣ друзей, съ извѣстнымъ положеніемъ въ свѣтѣ, которые не откажутъ мнѣ въ своей рекомендаціи... Я назову вамъ только одного барона Матанапа, милліонера, мы если не знаете его лично, то все-гаки слыхали его имя.
Въ ту минуту, какъ выведенный изъ терпѣнья Куртомеръ, собирался послать къ чарту всѣхъ друзей барона Матанапа и его самого съ ними вмѣстѣ, чья-то рука дотронулась до его плеча. Жакъ живо обернулся.
-- Ахъ, это ты, Дутрлезъ, воскликнулъ онъ вставая, очень радъ тебѣ, дружище, пойдемъ гулять.
-- Съ кѣмъ это ты разговаривалъ? спросилъ Альберъ удивленный его поспѣшностью.