-- Укралъ! укралъ! зачѣмъ повторяете вы это ужасное слово, мои бѣдный Роберъ! Чтобы вы тамъ ни говорили, а я не могу, какъ хотите, не могу повѣрите., просто не могу понять, чтобы вашъ сынъ... Нѣтъ, нѣтъ, право онъ до этого никогда не доходилъ! Я, конечно, знаю его мало; онъ рѣдко дѣлалъ мнѣ честь своими посѣщеніями; это и понятно, онъ человѣкъ своего вѣка, а современная молодежь совсѣмъ разучилась вѣжливости, и не считаетъ себя обязанными уважать старшихъ. Но все таки, вы мнѣ его представили, я видала его; онъ пылокъ, необузданъ, легкомысленъ, но не безчестенъ же, не низокъ!..
-- И я также думалъ до сегодняшняго дня. проговорилъ почти шепотомъ бѣдный отецъ.
-- И чтожъ, вы имѣете доказательство противнаго? Вы увѣрены въ томъ, что онъ дѣйствительно виноватъ? Знаете: обвинить легко, но надо еще доказать вину! Кстати, кто же его обвиняетъ?
-- Человѣкъ, котораго я презираю и вмѣстѣ съ тѣмъ ненавижу, хозяинъ дома, гдѣ я живу.
-- Какъ! этотъ бородастый Полишинель, съ такимъ смѣшнымъ еще прозвищемъ -- фамиліей этого и назвать нельзя; что-то напоминающіе барабань... Ратапланъ кажется.
-- Онъ называетъ себя барономъ Матапанъ.
-- Баронство съ Сандвичевыхъ острововъ, или съ огненной земли. И ему принадлежитъ это ожерелье?
-- Ему.
-- Онъ, стало быть, женатъ?
-- Ожерелье это, какъ онъ говоритъ, по крайней мѣрѣ, семейная, наслѣдственная драгоцѣнность.