-- Это почти что так, -- вздыхает и повар уныло.
Кучер между тем продолжает все тем же зловещим тоном.
-- И потом полное потопление всех флагов при этой... -- Цусиме, -- роняет повар шепотом.
-- Да-а, -- возбужденно и злобно цедит сквозь зубы кучер.
-- Кто виновен всему? Мы, например, я, ты, пятый, десятый, или же энти? Отчитайся, если так! Всенародно, как? Что? Почему? К чему же драться? Стрельбой и холодной нагайкой? Отчитайся! Приказчик, который, например, и тебе же в шапку, драться не смеет никакого права! Ни гражданского, ни уголовного! Повинись и отчитайся! Так и так!
-- Это почти что так, -- снова вздыхает повар уныло.
-- А теперь что-то будет? Ай-ай! -- вдруг роняет он как чуть слышный шелест.
-- А теперь, -- продолжает он тем же шелестом, -- ежели прочитаешь газеты, ту или эту, голова идет кругом. Одно по всему центру очевидно: на новые линии Россию всею потянуло, -- а куда? Един Господь сообразит. Старое под крестом, а новое во чреве. Россия теперь на бабу походит, которая рожать собирается. То на зеленый лук ее бросит, то на тюрю, то на кислое молоко. А куда материковая струя идет, -- как угадать? Ай-ай-ай! -- снова шепотом восклицает повар и роняет, как вздох:
-- Что-то будет? Что-то будет?
Кучер не отвечает ни словом. Медленно и важно он приподымается со скамьи, сосредоточенно скрещивает на груди мускулистые руки и задумчиво глядит на восток.