Года два спустя пришлось мне еще раз увидеться с ним, но уже в Ростове, где они жили в одной из улиц, ближайших к монастырю, в маленьком доме. И здесь Александр Матвеевич продолжал ту же трудовую и самую благочестивую жизнь, но здоровье его было уже довольно подломлено. Ежедневно утром ходил он в храм Божий на молитву и затем садился надолго за письменный стол, продолжая разъяснять учение о Христе как об основе всей нашей общественной и личной жизни. Одевался он тогда в длинное сак-пальто, и с длинными бородою и волосами он представлялся скорее также иноком. На лице его было уже написано хроническое страдание важных органов, но выражение его было так же добро и приветливо и речь его была так же проникновенна истиною евангельского учения, как и в былые времена. По обычаю нашему, сходили мы с ним в монастырь к обедне и прошли на кладбище -- любимое место для его прогулок.
Здесь он сказал мне, что еще не успел совершить всего подвига, но вообще он не любил говорить о себе и о своих делах, а интересовался более событиями из жизни своих собеседников. Так и здесь он обратился ко мне с вопросами о моих занятиях, о моей семье и о моих намерениях, и беседа наша обратилась в слова поучения с одной стороны. "Хорошую, брате, ты избрал профессию, но трудную. Много требуется терпения и любви -- также иногда самоотреченный подвиг, -- но не забывай, что во всем светится благодать Господа нашего Иисуса Христа. Если Он во главе всего этого дела, то и самое дело Божие. Филантропии здесь даже мало, но требуется Его действенная помощь, и тогда ничего нет невозможного. Ты сам знаешь, как Он Сам врачевал больных и телом, и духом".
Мы возвратились в квартиру и после скромнейшего завтрака долго длилась беседа наша втроем, связанная более с воспоминаниями о наших родных и о днях молодости. Многих уже тогда не было на свете, иные же жили от нас далеко; но сочувствие полное высказано было к несчастной судьбе одних и к переменам счастья других. Я видел, что здоровье его значительно ослабело, и пускался было в советы, но на все получал от него один ответ: Господу угодно так, и я чувствую еще себя в силах работать. Анна Сергеевна тревожно справлялась о состоянии его здоровья и сейчас прибавляла, что физическое его недомогание не оказывает влияния на мощь его духа и доброту его сердца. Он остается также верным чадом Православной Церкви и широко смотрит на все события. Только одно беспокоило его: что те люди, которых он почитал чистыми зернами на ниве Христовой, оказывались между тем только плевелами, уклоняясь более в житейское попечение о себе.
И это было мое последнее свидание с ними, пока мы с женой не получили известия об его смерти. Мы были очень опечалены, что не могли уже отдать последний долг тому, кто был отцом нашим и руководителем в жизни с самого детства, но были утешены и тем, что явилось много простого люда проводить в могилу прах учителя и борца за истину воплощения Бога-Слова ради всех грешных. Весьма многие из простого народа сопровождали тело его на Переславское кладбище, где он и погребен, и оплакивали его как праведного мужа и доброго наставника, жаждавшего всем спасения.
Незадолго, впрочем, до кончины его, я получил от него письмо, в котором он по поводу одного моего воззрения, что противообщественные прегрешения и здесь, на этом свете, влекут за собою наказания не только самих дельцов, но и их рода, писал: "Аще назрит Господь на прегрешения кого-либо отдельно или целого рода, племени, кто постоит? Но я верую в Господа, умершего за беззаконных и грешных, а потому в жизни над человеком или целым родом вижу не столько гнев, сколько милость Божию, вводящую грешных в соучастие, волею или неволею, в спасительных страданиях Агнца Божия, вземлющего грехи всего мира. Вера, настроенная таким образом, будет молитвенно привлекать к себе и другим милующую благодать Христову".
И это было его credo, которое он разъяснял словом и проводил в жизнь самим делом и примером. Вся жизнь его с детства и до самой смерти показывала в нем незаурядную умственную и нравственную силу, и после него остались труды, изучение которых также показывает чистоту веры, глубину мысли и высокие дарования, не закрытые под спуд, а развитые им в полноту меры и совершенства. "Да и нельзя было не любить такого человека", -- говорила мне вдова его, когда мы встретились впоследствии с нею; "и истого христианина", -- прибавил я. Это был человек хотя и слабый телом, но очень сильный духом, и для меня нет сомнения, что исторические изыскания создадут полное изображение этой замечательной личности, явившейся у нас во времена переходные, когда старые традиции еще упорно стояли против наступавшего лучезарного света, и доблестно выяснявшей необходимость обновления жизненного строя нашего отечества.
ПРИМЕЧАНИЯ
Из воспоминаний об Александре Матвеевиче Бухареве (бывшем архимандрите Феодоре)
Впервые: Тверь: Тип. губерн. правления, 1905. 14 с. [Отд. оттиск из "Трудов 2-го областного Тверского археологического съезда 1903 года 10-20 августа" (Тверь. 1906. О. IV. С. 19-30)].
Петр Алексеевич Ил< ь > инский (1836--1907) -- врач-гинеколог, писатель; племянник А. М. (сын его сестры Екатерины, умершей в 1863). Окончил Медико-хирургическую академию (1860), служил во многих провинциальных городах. В 1875 основал "Врачебные ведомости", в 1884 переименованные в "Русскую медицину". В 1877--1892 состоял на службе в военно-медицинском ведомстве. Автор работ "Воспитание детей в первые годы их жизни" (3 вып.; СПб., 1872), "Русская женщина в войну 1877--1878 гг." (СПб., 1879) и др., а также ряда статей по санитарно-гигиеническим вопросам и проблемам врачебного быта.