ПАВЕЛ НИКИТИЧ КАВЕРИН25
Не из последних был он говорунов. О чем речь бы ни была, он, как Князь Цицианов, имел всегда в готовности какой-нибудь анекдот. Он был московским обер-полицмейстером в царствование Императора Павла Петровича, столь обильное происшествиями необыкновенными. После того Каверин был калужским губернатором и, наконец, сенатором. В такое время, когда общее внимание было обращено единственно на тяжкое положение России, одно было у всех помышление: спасение Отечества и гибель Наполеона. Всякий понимал это по-своему.
Довольно, покажется любопытным читателям моим знать, как понимал это Каверин. Пришед один раз, по обыкновению моему, к Графу Федору Васильевичу поутру, я стал извиняться, что позволил себе, может быть, нескромность.
"Какую, например?!", -- спросил меня Граф с изумлением.
"Я встретил давеча Каверина, который спросил меня, будете ли Вы сегодня дома?".
"Вы ответили, что буду дома, так ли? И хорошо сделали. Каверин два раза ко мне заезжал и все меня не заставал дома. Видно, имеет какую-нибудь до меня нужду или важный секрет к сообщению". Слова Графа были причиною, что я в тот вечер к нему не явился, чтобы не быть лишним в просимом Кавериным свидании. Я пришел, но гораздо позднее, так что на лестнице встретил уезжавшего уже Каверина.
"Как жаль, -- сказал мне Граф, -- что Вы не пришли раньше, Вы бы услышали прекуриознейший проэкт, предложенный Кавериным. Пойдите к Графине, я покуда оденусь, поедемте вместе (если Вы свободны) к Графине Бобринской26 на вечер, я Вам дорогою все расскажу". Как сказано, так и сделано. Только что сели мы в фавёрный графский vis-a-vis27, он начал рассказ свой следующими словами:
"Как бы Вы думали, какое придумал Каверин средство к сокрушению Наполеона? Он начал тем, что никому своей мысли не сообщал, но долгом считает не таить ее от меня. Вы знаете, как он любит говорить, и едва ли стало моих двух ушей, чтобы его слушать. Долго он толковал о теперешнем положении дел вообще, что никому не известно, что может последовать и не подвергнется ли Москва участи Смоленска, что благоразумие требует ко всему приуготовляться, что дело армии -- спасать Отечество, а ежели ("чему я, однако ж, не верю", говорил Каверин), этот счастливый и дерзкий Наполеон ворвется в Москву, надобно подумать, какие взять тогда меры.
"Какие же, Павел Никитич?", -- спросил я его.
"Вы знаете, Граф, -- продолжал Каверин, -- что Наполеон, покоряя столицы побежденных им Государей, занимает всегда их дворцы, угощает и принимает в их залах и гостиных, работает в их кабинетах, а ночью отдыхает в их спальнях".