Вот так-то, среди смеха и шуток проходило время, когда сражались мы в биллиард. Победа в этот день одержана была мной, и самая блистательная. Я отбил у Приклонского шесть пушек, т. е. шесть гривенников. С Графом не шло у нас на деньги. Мы сражались единственно из одной славы. Приклонский, выплачивая мне свою дань, ворчал, выговаривая Графу за то, что он не слушал его советов. "Да что же прикажете мне делать?", -- вопрошал Граф Ростопчин. "А вот что, -- отвечал Приклонский, -- не пренебрегайте вашим соперником. Да к тому же Вы забываете все, что нас здесь только трое в комнате, а Вы все блеснуть хотите Вашей игрою, как будто вся Европа на вас смотрит".
"Браво, Николай Богданович! Прекрасно! Остро! Колко!" -- возражал Граф Федор Васильевич. -- Какой даете Вы жестокий щелчок моему самолюбию, но что же мне делать... не умею поступать иначе; Вы, как замечаю я, большой сребролюбец: Вам все бы пряники вытаскивать из кармана бедного Александра Яковлевича". Потом, приняв вдруг какую-то важную театральную позу, Граф прибавил:
"Не ищу фортуны я слепой,
Гонюсь за славой лишь одной!".
Графа Ростопчина навещали по утрам Преосвященный Августин, Николай Михайлович Карамзин, Князь Николай Борисович Юсупов, Юрий Алекс. Нелединский-Мелецкий17, все, приезжавшие из С.-Петербурга, из армии и из разных губерний генералы и гражданские чиновники. Занимаясь в продолжение целого утра делами важными, а часто и весьма неприятными, вечера, проводимые в обществе самых коротких знакомых, были для незабвенного московского градоначальника совершенным отдохновением и отрадою. Тогда забывал он все заботы и думал только об одном: как бы время провести повеселее, заводя между собеседниками своими разные споры, вооружая одного против другого.
Ум его имел какую-то особенную наклонность к шуткам. Так, разговаривая о делах самых важных, он умел всегда находить во всем смешную сторону, прикрашивая оную самыми острыми и забавными замечаниями. Он был мастер этого дела. Достаточно было одного его присутствия, чтобы оживлять всякую беседу. Он как будто говорил и за себя и за других. Понятно, что когда соловей поет, то другим нечего делать, как слушать и наслаждаться.
Описывая вечера Графа Ростопчина, можно бы составить порядочное собрание смешных анекдотов. Прежде, нежели приступить к этому делу и дабы ознакомить читателей моих с обыкновенными собеседниками Графа Ростопчина, которых они, вероятно, или вовсе не знали или только понаслышке, я их поименую и прибавлю ко всякому лицу краткую о нем отметку.
НИКОЛАЙ БОГДАНОВИЧ ПРИКЛОНСКИЙ
То, что было уже мною рассказано, может служить доказательством, что он не был последним между чудаками, навещавшими Графа Ростопчина. Мне остается прибавить, что Приклонский сделался жертвою разных печальных приключений после занятия Москвы французами. До самого злополучного 1-го сентября он не переставал предаваться разным утешительным мечтам и надеждам, напевая все те же слова: "Нечего бояться! Ну! Осмелится ли Бонапарте вступить в Москву? Он гроб свой в ней найдет... Кутузов клянется своими сединами, что Москва не будет отдана... Да мы шапками закидаем этого корсиканца... Французская армия ляжет и под стенами Москвы истребится!".
Между тем бедный Приклонский, не приуготовленный к печальной участи древней столицы, выходил из оной поспешно в Троицкую заставу, тогда как французские передовые войска оказывались уже на Поклонной горе. Приклонский, всеми оставленный, как упрямый спорщик, бежал один, пешком, навьючив самонужнейшим платьем и бельем. Он имел, однако же, отраду пережить бедствие общего Отечества и собственные свои несчастия. Он возвратился невредим в Москву; опять часто навещал Графа Ростопчина. Начиная новую совершенно жизнь, он любил с самодоволенною улыбкою повторять при всяком случае: "Да не спорьте, пожалуйста! Мало ли что Вы повторяли во времена оно! Наслышался я всего! Чего только не предсказывали, как заняли французы Москву? Да не то предопределено было Всевышним! Я по глупости своей всегда утверждал, что этому мошеннику Бонапарте не сдобровать, что будет и на нашей улице праздник ...И теперь вам тоже твержу: помните мои слова -- отольются волку лютому слезы наши! Он в Москве не славу, а гроб свой найдет! Мы отплатим ему визит: будем в Париже! Освободим Европу от этого мерзкого Бонапартовского порабощения!".