Я уже сказывалъ вамъ, что въ Александріи было множество ученыхъ, которые въ то время назывались софистами. Они преподавали темно отвлеченныя, т. е. тусклыя и мрачныя Науки, спорили между собою о вещахъ, ни для кого незанимательныхъ и вовсе безполезныхъ, и рылись въ старыхъ книгахъ, чтобъ обновлять забытыя глупости. Нынѣ такихъ людей зовутъ педантами. Вы, сударыня, очень счастливы, что не встрѣчались никогда съ педантами. Увѣряю васъ, что гораздо сноснѣе чирей на носу, чѣмъ пріязнь съ человѣкомъ этого разряда: я согласился бы скорѣй подружиться съ козломъ, чѣмъ съ педантомъ. Въ Институтѣ, вѣрно, не учили васъ, что такое педантъ. Хотите ли знать? Я вамъ скажу: это машина, по образу и подобію человѣка, приводимая въ движеніе или винными парами или чадомъ тщеславія, заводимая голодомъ и самолюбіемъ, повторяющая цѣлый вѣкъ одно и то же, чѣмъ начинена была въ юности. Педантъ, зная 999 чужихъ мнѣній объ одномъ предметѣ, не имѣетъ ни о чемъ собственнаго понятія, и смертельно ненавидитъ умныхъ людей, имѣющихъ собственное мнѣніе, почерпнутое изъ разсудка, а не изъ старопечатныхъ книгъ. Забавнѣе всего въ педантѣ есть то, что онъ, гордясь своею гнилою, какъ стоячая вода, ученостью, обижается, когда вы изъ вѣжливости назовете его настоящимъ его ученымъ званіемъ, и если онъ не имѣетъ другаго званія, то скорѣй согласится, чтобы вы величали его полотеромъ, нежели тѣмъ, чѣмъ онъ есть, т. е. софистомъ или школяромъ. Въ древнія времена, Греція и Египетъ снабжали міръ софистами, а нынѣ добрая, честная Германія надѣляетъ всѣ пять частей Свѣта педантами, какъ Италія надѣляетъ міръ пѣвцами, Франція танцмейстерами, Англія купцами,-- а мы лошадьми и рогатымъ скотомъ. Сказавъ о тяжеломъ товарѣ Германскомъ, о педантахъ, я вовсе не имѣю намѣренія оскорблять Германію, въ которой болѣе нежели гдѣ нибудь людей истинноученыхъ, честныхъ и добродушныхъ. Напротивъ того, я люблю Германію, люблю ее, какъ мадамъ Бушерброть, покойную ключницу моей покойной матери, ибо до сихъ поръ не забылъ, что добрая мадамъ кормила меня, ребенка, какъ Индѣйскаго пѣтуха на убой, и пречувствительно пѣла фистулой: Freut euch des Gebens, etc. Германія такъ же виновна въ томъ, что въ ней родятся и созрѣваютъ самые тяжелые педанты, какъ Корсика виновна, что въ ней плодятся лучшіе ослы, ибо тѣ же страны производятъ великихъ людей, каковы были, напримѣръ, Наполеонъ и Фридерикъ Великій. Дѣло въ томъ, что каждая страна изобилуетъ какою нибудь породою изъ царства животныхъ. Но я замѣчаю, что начинаю употреблять во зло ваше терпѣніе, сударыня! -- Извините, заболтался! Зная, что педанты не внесены еще въ Натуральную Исторію, которую вы такъ любите, я счелъ долгомъ моимъ истолковать вамъ свойство сихъ существъ.

Педанты, или софисты Александрійскіе, одни изъ всего, такъ называемаго образованнаго сословія, не радовались покоренію Египта и введенію Магометанской вѣры, и имѣли на то три важныя причины. Во-первыхъ, имъ тяжело было отказаться отъ вина, до котораго они всегда были страстные охотники. Хотя имъ и было извѣстно, что Магометане попиваютъ вино тайкомъ, но въ такомъ случаѣ надобно покупать его на собственныя деньги, -- а софисты любили испивать вино чужое, на пиршествахъ, куда ихъ приглашали, вмѣстѣ съ чревовѣщателями и другими фиглярами. Во-вторыхъ, софистамъ не нравилось многоженство, потому, что по особенной принадлежности ихъ породы, они всегда находятся во власти женъ, какъ взнузданные медвѣди во власти цыганъ, слѣдовательно имъ страшно было подумать о обязанностяхъ супружества при многоженствѣ. Въ-третьихъ, въ государствѣ, управляемомъ по закону Магомета, не было вовсе для сословія софистовъ чиновъ, которыми можно было бы прикрыть свое ничтожество. Въ слѣдствіе всего этого, софисты составили родъ оппозиціи, и заговорили, о патріотизмѣ, о Христіанскихъ добродѣтеляхъ, о вольности и прочихъ предметахъ, извѣстныхъ имъ изъ книгъ. Омаръ узналъ объ этомъ, но, къ удивленію всѣхъ, не велѣлъ отрубить имъ головы за ихъ вранье, вѣроятно почитая голову софиста столь же ничтожною вещью, какъ и вранье его.

Между тѣмъ Омаръ велѣлъ явишься къ себѣ всѣмъ чиновникамъ и всѣмъ значительнѣйшимъ гражданамъ, и когда они собрались передъ дворцомъ его, онъ вышелъ къ нимъ и сказалъ: "Я хочу управлять вами согласно съ вашими пользами и желаніями, а потому и намѣренъ избрать изъ среды васъ людей для совѣта и помощи. Скажите мнѣ: кто изъ васъ лучшій, т. е. кто болѣе любить истину, и желаетъ вамъ блага?" Всѣ присутствующіе молчали, поклонились Омару, и каждый изъ нихъ, потупя взоры, посматривалъ, съ нѣжностью, на самого себя, давая симъ знать, что онъ самъ лучше всѣхъ, но что изъ скромности не смѣетъ объявишь этого. Они бы не постыдились расхвалить себя, если бъ не боялись, что сосѣди уличатъ ихъ во лжи. Омаръ окинулъ взоромъ собраніе, улыбнулся и продолжалъ: "Итакъ, если скромность запрещаетъ вамъ объявить мнѣ, кто изъ васъ лучше всѣхъ, то скажите мнѣ, кто изъ васъ хуже всѣхъ, т. е. злѣе, вреднѣе для общества?" Поднялся шумъ. Присутствующіе заговорили всѣ вдругъ. Одинъ называлъ своего заимодавца, другой соперника, третій товарища въ торговлѣ, четвертый дядю, послѣ котораго надлежало получить наслѣдство, пятый совмѣстника, шестой начальника и т. д. -- Омаръ повелѣлъ всѣмъ замолчатъ. "Назовите мнѣ одного только человѣка," сказалъ онъ: "котораго вы почитаете опаснѣйшимъ и вреднѣйшимъ для вашего спокойствія!" -- "Апертусъ! Апертусъ!" закричали со всѣхъ сторонъ. -- "А кто таковъ этотъ Апертусъ, чиновникъ?" -- "Нѣть!" -- "Купецъ?" -- "Нѣтъ!" -- "Софистъ?" -- "Нѣтъ! "Кто жъ онъ таковъ?" сказалъ съ нетерпѣніемъ Омаръ. -- "Патрицій, Римскій гражданинъ, переселившійся сюда изъ отдаленной провинціи Имперіи..... Житель здѣшняго города....." -- "Что жъ онъ дѣлаетъ дурнаго?" спросилъ Омаръ. "Обманываетъ ли, ссоритъ ли ceмейства, клевещетъ ли, соблазняетъ ли женъ вашихъ и дочерей, строитъ ли козни, ищетъ ли происками мѣстъ, денегъ, почестей? Я хочу знать, что онъ сдѣлалъ дурнаго?" Всѣ молчали. -- "Скажите же мнѣ, за что вы ненавидите его, за что почитаете злымъ человѣкомъ, врагомъ вашего спокойствія?" спросилъ Омаръ. ~ Стоявшій вблизи купецъ улыбнулся и сказалъ, посматривая на судью: "Апертусъ жестоко бранитъ взяточниковъ, насмѣхается надъ ними и не даетъ имъ покоя..." -- Судья не далъ кончить купцу и примолвилъ, взглянувъ лукаво на него: "Апертусъ насмѣхается также надъ тщеславными купцами, которые стыдятся своего званія, ползутъ въ Патриціи, и въ искательствѣ издерживаютъ нажитое отцами, а плутовъ-купцевъ, Апертусъ бранитъ безъ пощады...." "Онъ нападаетъ на юношество," сказалъ одинъ растрепанный франтъ: "называетъ молодыхъ людей пьяницами, буянами." -- "То есть, называетъ пьяницами пьяницъ, буянами буяновъ, невѣждами невѣждъ, "примолвилъ Омаръ, смотря съ презрѣніемъ на растрепаннаго юношу. -- "Онъ критикуетъ поступки исполнителей законовъ, вопитъ о злоупотребленіяхъ, слѣдовательно онъ человѣкъ опасный, безпокойный," сказалъ предсѣдатель или засѣдатель какой-то палаты.-- "А исполняетъ ли онъ самъ законы?" спросилъ Омаръ. Всѣ молчали. -- "Что жъ еще?" примолвилъ Омаръ.... -- "Апертусъ прозванъ у насъ злоязычнымъ, потому, что не смалчиваетъ ни предъ кѣмъ и каждому говоритъ въ глаза то, что другіе едва смѣютъ думать," сказалъ одинъ гражданинъ. -- "Хорошо! Подайте мнѣ этого злодѣя! " сказалъ Омаръ. -- Всѣ съ удовольствіемъ посмотрѣли въ ту сторону, гдѣ стоялъ Апертусъ, поджавъ руки, и посматривая на всѣхъ съ улыбкою состраданія. -- "Вотъ онъ, вотъ злодѣй нашъ!" закричали въ толпѣ. -- "Убей его, запри, отрѣжь ему языкъ!" -- Омаръ подозвалъ Апертуса и, окинувъ его взоромъ, сказалъ: -- "Тебя чуждаются твои сограждане, и такъ я беру тебя въ службу и назначаю состоять при моей особѣ." -- На лицахъ, присутствующихъ изобразились страхъ и недоумѣніе. -- "Скажи, какого ты хочешь жалованья и награды?" примолвилъ Омаръ. -- "Служить тебѣ, я готовъ, Государь!" отвѣчалъ Апертусъ: "ибо узналъ тебя въ эту минуту; а вмѣсто жалованья, квартирныхъ и столовыхъ денегъ, прошу позволенія каждый день говорить тебѣ по одной правдѣ." -- "По рукамъ!" сказалъ Омаръ, и, обратясь къ толпѣ, примолвилъ: "Ступайте по домамъ, и приготовьте для меня какъ можно болѣе денегъ. Податей я съ васъ не возьму, по обѣщанію; но какъ вы теперь Мусульмане, то я требую отъ васъ добровольныхъ приношеній на пользу и славу Ислама! Вы всѣ такъ добры, что безъ сомнѣнія чувствуете эту потребность, а злаго Апертуса я буду держать при себѣ, на привязи, чтобъ онъ не надоѣдалъ вамъ своимъ злоязычіемъ. Ла илахе илъ Альлаху, ве Мухоммеду ресулю-льлахъ. "

Вы можете легко представить себѣ, сударыня, что объ этомъ думали и говорили въ городѣ. Омара всѣ рѣшительно порицали, а Апертуса, который впервые въ этотъ разъ увидѣлъ Омара, называли интригантомъ, извергомъ, доносчикомъ, полагая, что онъ оклеветалъ цѣлый городъ предъ Халифомъ. Но Омаръ не слышалъ того, что объ немъ говорили, а Апертусъ объ этомъ ни мало не безпокоился, и оба они преспокойно заснули, хотя въ цѣломъ городѣ царствовала эпидемическая безсонница.

На другой день, Омаръ, въ сопровожденіи Апертуса и стражи, поѣхалъ осматривать знаменитый Музей, гдѣ находилось книгохранилище. Софисты стояли на паперти сего храма Музъ, и, когда Омаръ взошелъ на ступени, низко ему поклонились. Одинъ изъ софистовъ выступилъ на середину и началъ привѣтственную рѣчь :

-- "Солнце, освѣщавшее Александра Великаго!...." -- При семъ ораторъ остановился, чтобъ собраться съ духомъ, но Омаръ не далъ ему продолжать, и сказалъ : -- "То же солнце освѣщаетъ и дураковъ." -- Вымолвивъ сіе, Омаръ подошелъ къ толпѣ софистовъ, и устремилъ на нихъ свой проницательный взоръ, чтобъ выбрать годныхъ въ солдаты. При всей важности своей, Омаръ не могъ удержаться отъ смѣху, и громко захохоталъ. Представьте себѣ, сударыня, что въ то самое время, какъ вы смотрите на сферу, вдругъ бы ожили и зашевелились всѣ фигуры зодіака (таковъ былъ видъ этой толпы). Омаръ смотрѣлъ на эту забавную картину, хохоталъ и внутренно доволенъ былъ собою, что въ первомъ порывѣ гнѣва не велѣлъ отрубить этихъ головъ, украшенныхъ столь смѣшными рожами.

Нахохотавшись вдоволь, Омаръ вошелъ въ огромную залу, въ шесть ярусовъ, и сталъ расхаживать по ней, помахивая нагайкою, которую всегда имѣлъ въ рукахъ, насвистывая притомъ какую-то Турецкую пѣсенку, и поглядывая на книги, стоявшія на полкахъ отъ низу до верху. Софисты вошли также въ Музей, размышляя о причинѣ непонятнаго для нихъ смѣха Омарова. Халифъ остановился предъ нишемъ, въ которомъ находились три эмблематическія статуи, отличной отдѣлки. -- "Апертусъ, что это значитъ?" спросилъ Омаръ. -- "Эти двѣ статуи, держащія рогъ изобилія, сушь торговля и промышленость, богатыя дѣти бѣдной матери -- просвѣщенія, которое изображаетъ третья статуя, стоящая выше съ книгою и циркулемъ."

-- "А что вы, Гяуры, разумѣете подъ словомъ просвѣщеніе?" примолвилъ Омаръ.

-- "Государь!" отвѣчалъ Апертусъ: "мнѣ неприлично объяснятъ тебѣ этотъ предметъ въ присутствіи мужей, называющихся жрецами просвѣщенія. Благоволи вопросить ихъ." --

Омаръ обернулся къ толпѣ, и подозвавъ къ себѣ старѣйшаго изъ софистовъ, облеченнаго въ мантію, шитую золотомъ, повторилъ ему вопросъ.