Мы не знаемъ, въ чемъ состояло преподаваніе Ломоносова и какой характеръ имѣло оно. Изъ учениковъ Ломоносова самыми извѣстными были двое: Поповскій, переводчикъ, "Опыта о человѣкѣ" Попе, профессоръ Московскаго университета, любимый Ломоносовымъ и Румовскій, астрономъ-наблюдатель, потомъ первый попечитель Казанскаго университета. Они не оставили воспоминаній объ учителѣ. При тогдашнемъ неопредѣленномъ устройствѣ академіи, даже сенатъ вмѣшивался въ преподаваніе. Лекціи физики Ломоносовъ читалъ, или показывалъ, напр. по указу сената {Матеріалы, стр. 72, 85.}. Лекціи эти имѣли почти публичный характеръ. Теорію поэзіи онъ диктовалъ. Много времени уходило на экзамены всякаго рода. Разныя вѣдомства присылали тогда въ академію для экзамена подчиненныхъ лицъ и домашніе учителя являлись также на экзаменъ академіи по указу 1757 года.
Въ преподавательской дѣятельности Ломоносова видное мѣсто занимаютъ заботы его объ устройствѣ учебной части академіи, которая была въ весьма плохомъ состояніи. Учебную часть академіи Ломоносовъ ставилъ очень высоко и ожидалъ отъ вся значительной пользы. Два учебные департамента (университетъ и гимназія) по его убѣжденію "суть наинужнѣйшія къ приращенію наукъ въ отечествѣ, откуда не токмо сама Академія должна производить природныхъ своихъ членовъ, по и во все государство своихъ юриспрудентовъ, медиковъ, аптекарей, металлурговъ, механиковъ, астрономовъ, коихъ всѣхъ принуждена и но нынѣ Россія заимствовать изъ другихъ земель, не безъ нареканія нашему народу". {Тамъ же, стр. 678--679.} Еще въ 1718 году, когда Ломоносовъ не имѣлъ власти въ конференціи, поднятъ былъ вопросъ объ устройствѣ академическаго университета, составлялся регламентъ ему и Ломоносовъ желалъ тогда уже дѣйствительнаго университета, съ раздѣленіемъ на три факультета ("богословскій оставляю синодальнымъ училищамъ") и требовалъ для него особливыхъ правъ, по примѣру заграничныхъ университетовъ {Стр. 115, 119.}, которыхъ учрежденія, узаконенія, обряды я обыкновенія по словамъ его "ясно и живо какъ на картинѣ представляются въ умѣ его" {Письмо къ Шувалову. Тамъ же, стр. 269.}. Извѣстно, какое дѣятельное участіе принималъ Ломоносовъ, вызванный къ тому Шуваловымъ, въ учрежденіи Московскаго университета, какъ послѣдній былъ дорогъ ему. Права или "вольности" заграничныхъ университетовъ, которыя Шуваловъ считалъ несовмѣстными, онъ отстаивалъ горячо передъ нимъ {Записки Тимковскаго, Москвит. 1852. No 20, стр. 59.}. Онъ не желалъ скуднаго и узкаго плана и потому въ трехъ факультетахъ назначилъ 12 профессоровъ, что было много потогдашнему состоянію факультетскаго преподаванія и Шуваловъ сократилъ число ихъ до 9. По его же совѣту была учреждена и гимназія при Московскомъ университетѣ. "Безъ нея, писалъ онъ, университетъ какъ пашня безъ сѣмянъ" {Матеріалы, стр. 270.}. Правила для московскихъ гимназій составлялъ онъ же.
Сдѣлавшись въ 1757 году членомъ канцеляріи, т. е. получивъ участіе въ управленіи академическими дѣлами и въ особенности, съ того времени, когда ему поручены были президентомъ Разумовскимъ учебныя учрежденія въ особливое смотрѣніе, вмѣстѣ съ другими частями академіи, Ломоносовъ сталъ усердно хлопотать объ учебной части. Онъ распорядился записывать пропускаемые безъ законной причины уроки учителей, хлопоталъ о порядкѣ въ классахъ {Тамъ же, стр. 320.}, самъ ѣздилъ осматривать помѣщеніе академическихъ студентовъ, стараясь уничтожить въ нихъ крайнюю нечистоту, заботился о лучшемъ, содержаніи учениковъ, о довольной пищѣ, о снабженіи книгами, выпрашивая у академіи на то деньги; наконецъ онъ выхлопоталъ большой Строгановскій домъ для отдѣльнаго отъ академіи помѣщенія гимназіи и университета {Стр. 373, 374. 457, 511, 521--523, 078--680.}. По его представленію число гимназистовъ было увеличено втрое (въ уставѣ, а не въ дѣйствительности) и президентъ чрезъ вѣдомости вызывалъ всѣхъ недостаточныхъ родителей къ помѣщенію дѣтей ихъ на казенное содержаніе въ академическую гимназію {Стр. 429.}.
Заботясь о внѣшнемъ устройствѣ гимназіи и университета, Ломоносовъ составлялъ самъ строгія дисциплинарныя правила для гимназистовъ {Стр. 378--379.} и не могъ оставить безъ вниманіи предметы ученія. До него академики считали преподаваніе постороннимъ и скучнымъ дѣломъ. Ломоносовъ, напротивъ, желала, чтобъ гимназія и университетъ были на дѣлѣ, а не на словахъ. Съ этою цѣлію онъ сдѣлалъ много нововведеній. Онъ требовалъ полноты и опредѣленности отъ экзаменовъ, печатнаго каталога лекцій, преслѣдовалъ лѣнивыхъ учителей, а профессора Модераха, котораго онъ самъ прежде самовластно возвелъ ордеромъ канцеляріи въ это званіе, бывшаго инспекторомъ гимназіи и университета, самъ же и отрѣшилъ, находя, что онъ не имѣетъ больше охоты "заботиться въ смотрѣніи надъ ученіемъ и поступками молодыхъ людей". На его мѣсто Ломоносовъ опредѣлилъ Котельникова, руководствуясь тою мыслію, что онъ "природной россіянинъ" и будетъ имѣть о учащихся "усердное попеченіе, какъ о своихъ свойственникахъ или дѣтяхъ", Когда Модерахъ замедлилъ сдачею дѣлъ, то по приказу Ломоносова къ нему былъ посланъ экзекуторъ, чтобъ выставить рамы и заставить его выѣхать изъ казенной квартиры {Стр. 366, 385, 507--510.}.
Главная мысль, которая руководила Ломоносовымъ во всей его академической дѣятельности, имѣла патріотическія свойства. Онъ горячо желалъ, чтобъ академія состояла изъ "россійскихъ сыновъ", "природныхъ профессоровъ". Для этой главной цѣли онъ старался объ устройствѣ гимназіи и университета и кончившихъ курсъ въ университетѣ студентовъ, въ которыхъ онъ замѣчалъ "добрую надежду плода", представлялъ къ отправленію за границу и требовалъ, чтобъ академія постоянно содержала за границею десять молодыхъ людей, готовящихся къ академическому поприщу, и въ случаѣ недостатка собственныхъ студентовъ, совѣтовалъ брать ихъ изъ Московскаго университета или синодальныхъ семинарій. Онъ самъ представилъ семь человѣкъ, которые по его мнѣнію были достойны отправленія за границу и президентъ распорядился отложить выписку изъ за моря для академіи иностранныхъ профессоровъ, а представленныхъ экзаменовать въ общемъ собраніи. Больной уже предсмертною болѣзнію, Ломоносовъ не присутствовалъ въ канцеляріи и просилъ отсрочить это дѣло до его выздоровленія. Смерть помѣшала его исполненію {Стр. 640--644, 680--689.}.
Таже самая несчастная судьба помѣшала проэкту преобразованія всей учебной части, регламенту гимназіи и университета и привиллегіи послѣдняго, на которыя Ломоносовъ положилъ такъ много труда и о которыхъ такъ долго заботился, думая ими дать прочное устройство учебнымъ частямъ академіи. Онъ приготовилъ ихъ для Высочайшаго утвержденія, но до насъ дошли только неопредѣленные ихъ отрывки и извлеченія, изъ которыхъ видно, однакожъ, что университетъ долженъ быль получить самостоятельную жизнь и быть совершенно полнымъ учрежденіемъ (по времени), какимъ былъ тогда университетъ Московскій. Ломоносовъ даже желалъ оградить науку отъ внѣшнихъ вліяній, которыя были тогда значительны: "духовенству, говоритъ онъ, къ ученіямъ правду физическую дли пользы и просвѣщенія показующимъ, не привязываться, а особливо не ругать въ проповѣдяхъ" {Стр. 392, 394; 402--421, 426--430.}. Проэкты эти были составлены Ломоносовымъ въ 1759 году и разсмотрѣны академиками въ началѣ слѣдующаго года, при чемъ Ломоносова" хлопоталъ о торжественной инавгураціи университета. Въ этой инавгураціи, въ этомъ освященіи Высочайшею властію было все для Ломоносова; онъ думалъ, что съ нею университетъ уже самъ собою пойдетъ впередъ. Мнѣнія академиковъ были очень различны; немногіе, какъ Миллеръ, очень благоразумно отрицали торжественное открытіе университета, при недостаткѣ профессоровъ; большинство впрочемъ толковало о рангахъ, жалованьи и пенсіяхъ профессоровъ", и почти всѣ согласились на инавгурацію.
Ломоносовъ употреблялъ всѣ средства для того, чтобъ утверждена была университетская привиллегія. Онъ обращался къ своимъ милостивцамъ и въ особенности къ Шувалову для ходатайства предъ Императрицею. "Мое единственное желаніе состоитъ въ томъ, писалъ онъ, чтобы привести въ вожделѣнное теченіе гимназію и университетъ, откуда могутъ произойти многочисленные Ломоносовы". По это было не единственное желаніе Ломоносова. Съ привиллегіей университета, имъ задуманнаго и проектированнаго, онъ мечталъ и о себѣ и объ, увеличеніи своей власти, и безъ того уже значительной въ академіи, онъ хотѣлъ бытъ вицепрезидентомъ ея. "При представленіи нижайше прошу напомнить, писалъ онъ къ Шувалову, 1) что служу девять лѣтъ въ одномъ чинѣ и остался отъ многихъ; 2) что въ академіи больше мнѣ надобно авторитету, чтобъ иностранные перевѣсу не имѣли; 3) что графъ К. Г. (Разумовскій) "прежде сего представлялъ о вице-президентѣ; 4) что всѣми силами стараюсь о ученыхъ Россіянахъ, сочинилъ регламенты, привелъ въ порядокъ гимназію; 5) и прежде совѣты давалъ" о Московскомъ университетѣ; 6) что вице-президентской чинъ не великой, а въ графскихъ отсутствіяхъ надобенъ {Стр. 432--433.}. Въ благодарность за хлопоты Шувалова, Ломоносовъ обѣщается въ одинъ годъ сочинить Петріаду и почтить покровителя благодарственнымъ словомъ на инавгураціи. Привиллегія, за подписью президента, была представлена къ двору и цѣлый годъ не получала утвержденія. Ломоносовъ съ новою просьбою объ утвержденіи обратился къ графу М. Л. Воронцову; онъ писалъ даже просительные стихи Императрицѣ, гдѣ увѣряетъ ее:
твой университетъ,
О имени твоемъ подъ солнцемъ процвѣтетъ!
Тобою данными красуясь вѣчно правы,