Безпрестанныя жалобы Ломоносова на своихъ недоброхотовъ, ненавистниковъ, зоиловъ, на то, что на каждомъ шагу онъ встрѣчаетъ помѣхи и препятствія задуманнымъ имъ предпріятіямъ, желаніе выставить себя жертвою -- вообще довольно подозрительны. Имъ какъ то трудно вѣрится и Ломоносовъ былъ не такимъ человѣкомъ, который дался бы въ обиду: и нападать и мстить и доносить онъ также умѣлъ, какъ и прочіе. При томъ, на сколько возможна была въ его время, при тогдашнемъ состояніи русскаго общества и при тѣхъ отношеніяхъ, въ которыхъ онъ находился, слава для русскаго поэта и для русскаго ученаго, власть и значеніе въ кругу его дѣятельности, -- онъ пользовался ими въ достаточной степени. Чины и награды идутъ своимъ чередомъ для Ломоносова; у него есть и своя деревня съ крѣпостными мужиками и домъ въ Петербургѣ; фабрика дастъ ему доходы, жалованьемъ въ академіи онъ не обиженъ. Власть его въ ней, для которой онъ желалъ только названія вицепрезидента, была весьма значительныхъ размѣровъ. Въ 1758 году президентъ академіи ордеромъ своимъ давалъ ей знать; "Коллежскому Совѣтнику Господину Ломоносову имѣть особливое прилежное стараніе и смотрѣніе, дабы въ академическомъ, историческомъ и географическомъ собраніяхъ, такожъ въ университетѣ и въ гимназіи все происходило порядочно, и каждой бы должность свою въ силу регламента и данныхъ особливыхъ инструкцій отправлялъ со всякимъ усердіемъ" {Матеріалы, стр. 368.}. Это значило отдать всю ученую часть академіи въ полное распоряженіе Ломоносова (directio rerum academicarum ad scicntias pertmentium). Черезъ два года гимназія и университетъ отданы были также въ полное и единовластное распоряженіе Ломоносова и будучи сильнымъ лицемъ въ канцеляріи, онъ очень скоро сталъ самовластію распоряжаться въ академіи; его ордеры уважались наравнѣ съ президентскими и Ломоносовъ рѣшался даже протестовать противъ распоряженій главнаго начальника {Стр. 530.}.
Пользуясь властію и значеніемъ въ академіи, пріязнію и уваженіемъ самыхъ знатныхъ и самыхъ сильныхъ" людей въ государствѣ: Шувалова, графовъ Воронцова и Орлова, Ломоносовъ могъ не бояться обидъ. Его слава была признана. Еще въ 1757 году, по распоряженію И. И. Шувалова, въ типографіи Московскаго университета были напечатаны сочиненія его съ гравированнымъ портретомъ, подъ которымъ стояла слѣдующая риторическая надпись ученика его Поповскаго:
Московскій здѣсь Парнассъ изобразилъ витію,
Что чистый слогъ стиховъ и прозы ввелъ въ Россію.
Что въ Римѣ Цицеронъ и что Виргилій былъ,
То онъ одинъ въ своемъ понятіи вмѣстилъ.
Открылъ натуры храмъ богатымъ словомъ Россовъ,
Примѣръ ихъ остроты въ наукахъ Ломоносовъ.
Льстивыя и неумѣренныя выраженія этой надписи на долги, чуть ли не на цѣлое столѣтіе сдѣлались содержаніемъ критической оцѣнки Ломоносова въ нашей литературѣ. Правда Ломоносовъ писалъ Шувалову: "стыжусь, что я нагрыдырованъ", но самъ онъ никогда не пропускалъ случая похвалиться своимъ геніемъ, своими изобрѣтеніями, своими литературными талантами и своими трудами на пользу просвѣщеніи родной страны. Вообще не въ его нравахъ была скромность, не въ его обычаѣ -- скрывать свои достоинства.
Ученая и литературная слава Ломоносова окружала его при жизни. Знаменитый Эйлеръ, правда уклончиво и въ довольно общихъ выраженіяхъ, признавалъ его научныя заслуги. {Toutes ces pièces (диссертаціи Л--ва) sont non seulement bonnes, mais très excellentes; car elles traitent les matières de la physique et de la chimie les plus intéressantes et qui sont tout à fait inconnues et inexplicables aux plus grands génies, avec tant de solidité, que je suis tout à fait convaincu de la justesse de ses explications.} О немъ писали за границу къ Вольтеру, какъ о представителѣ русской науки и русскаго генія. Его избирали въ члены, какъ знаменитость, разныя академіи. Русская академія художествъ въ 1763 году избрала его въ почетные члены, торжественно заявляя, что онъ "знаніемъ и заслугами извѣстный въ ученомъ" свѣтѣ, не токмо простираясь въ наукахъ славное пріобрѣлъ имя, по и по склонности къ художествамъ открылъ къ славѣ Россіи толь рѣдкое еще въ свѣтѣ мозаичное искусство". {Стр. 619.} Его знатные покровители, можетъ быть дѣйствительно гордясь славою своего соотечественника, хлопотали и о распространеніи ея за границею. По желанію графа Воронцова Ломоносовъ былъ избранъ въ члены болонской академіи наукъ, о чемъ тогда же напечатано было въ "Ежемѣсячныхъ сочиненіяхъ". Довольный этимъ избраніемъ и сообщая о немъ Шувалову, уѣхавшему за границу, Ломоносовъ проситъ его ходатайства объ избраніи еще въ члены парижской академіи наукъ. "Въ Парижской Академіи Наукъ, пишетъ онъ, есть порожнее мѣсто иностраннаго почетнаго члена. А какъ не сомнѣваюсь, что Ваше Высокопревосходительство у тамошняго двора знатныхъ пріятелей имѣете; для того униженно прошу рекомендовать меня на оное мѣсто. Тамошняя академія о моихъ ученыхъ дѣлахъ довольно извѣстна. Ей же весьма пристойно и надобно имѣть въ здѣшней академіи члена, особливо природнаго Россіянина. Сіе избраніе послужить можетъ не только къ моей похвалѣ, но и къ подлинной славѣ нашего отечества" {Стр. 644.}. За годъ до смерти Ломоносова, Екатерина, изъ уваженія къ славѣ и заслугамъ русскаго ученаго, посѣтила его въ лабораторіи и едва только умеръ Ломоносовъ, какъ французская муза племянника его мецената, графа А. П. Шувалова, провозглашала на всю Европу: