Наконецъ, послѣ долгихъ соображеній, я рѣшился удовлетворитъ любопытство, которое извиняли его причины.
По этому, однимъ утромъ, подкарауливъ его выходъ изъ дома, я послѣдовалъ за нимъ въ нѣкоторомъ разстояніи.
И вотъ очеркъ этого дня. Онъ пошелъ, сначала твердыми шагомъ, не смотря на хромоту,-- выпрямивъ свою тощую фигуру и выставляя впередъ солдатскую грудь изъ вытертаго, но до крайности чистаго сертука. Сперва, онъ шелъ къ Дистеръ-Скверу; потомъ прошелъ нѣсколько разъ, взадъ и впередъ, перешеекъ, ведущій изъ Пиккедилли къ этому общему притону иностранцевъ, равно переулки и площадки, ведущія оттуда къ церкви св. Мартина. Часъ или два спустя, походка его сдѣлалась медленнѣе, и онъ, по временамъ, сталъ приподнимать гладкую, вытертую шляпу и утирать лобъ. За тѣмъ, онъ пошелъ къ двумъ большимъ театрамъ, остановился передъ афишками, какъ будто бы, въ самомъ дѣлѣ, размышляя о томъ который изъ нихъ доставитъ ему большее число предлагаемыхъ удовольствій; потомъ тихо побродилъ по переулкамъ, окружающимъ эти храмы музъ и опять по Стрэнду. Тутъ онъ пробыли съ часъ въ небольшой харчевнѣ (cook-shop), и когда я прошелъ мимо окна то увидѣлъ его сидящимъ за незатѣйливымъ обѣдомъ, къ которому онъ едва прикасался: между тѣмъ, онъ просматривалъ объявленія "Times" Прочитавъ Times и проглотивъ безъ малѣйшаго вкуса нѣсколько кусковъ, капитанъ молча вынулъ шиллингъ, взялъ шесть пенсовъ сдачи, и я едва успѣлъ отскочить въ сторону, какъ онъ уже показался на порогѣ. Онъ посмотрѣлъ вокругъ себя; но я принялъ свои мѣры къ тому, чтобъ онъ меня не замѣтилъ. Тогда онъ отправился въ самые людные кварталы. Было ужъ заполдень и, не смотря на время года, улицы кишили народомъ. Когда онъ вышелъ на Ватерлооскую площадь, по ней, на красивой гнѣдой лошади, проѣхалъ маленькимъ галопомъ человѣкъ, съ виду ничего не значущій, застегнутый до верху, какъ и самъ Роландъ: -- взоры толпы были устремлены на этого человѣка. Дядя Роландъ остановился и приложилъ руку къ шляпѣ; всадникъ тоже дотронулся своей шляпы, указательнымъ пальцемъ, и поскакалъ дальше. Дядя Роландъ обернулся и смотрѣлъ ему вслѣдъ.
-- Кто этотъ джентельменъ на лошади?-- спросилъ я у лавочника, стоявшаго возлѣ меня и тоже смотрѣвшаго во всѣ глаза.
-- Это Герцогъ,-- отвѣчалъ мальчикъ.
-- Герцогъ?
-- Веллингтонъ!-- Что за глупый вопросъ!
-- Покорно благодарю!-- сказалъ я тихо.
Дядя Роландъ пустился по Риджентсъ-Стритъ (улицѣ Регента), но шелъ скорѣе прежняго, какъ будто видъ стараго начальника ободрилъ стараго солдата. И опять онъ сталъ ходить взадъ и впередъ, до того что я, слѣдя за нимъ по другой сторонѣ улицы, какъ ни былъ здоровъ ходить, едва не свалился отъ усталости. Но Капитанъ не совершилъ еще и половины своего дневнаго труда. Онъ вынулъ часы, поднесъ ихъ къ уху и положивъ ихъ опять въ карманъ, прошелъ въ Бондъ-Стритъ, а оттуда въ Гейдъ-Паркъ. Здѣсь, видимо утомленный, онъ прислонился къ рѣшеткѣ, у бронзовой статуи, въ положеніи, выражавшемъ отчаяніе Я сѣлъ на траву возлѣ статуи и глядѣлъ на него: паркъ былъ пустъ въ сравненіи съ улицами, но въ немъ, однако же, нѣсколько человѣкъ каталось верхомъ и было много пѣшеходовъ. Дядя осматривалъ всѣхъ ихъ внимательно: разъ или два джентельмены воинственной наружности (я ужъ выучился узнавать ихъ) останавливались, смотрѣли на него, подходили къ нему и заговаривали съ нимъ, но капитанъ, казалось, стыдился ихъ привѣтствій. Онъ отвѣчалъ отрывисто и отворачивался.
День кончался. Подходилъ вечеръ.-- Капитанъ опять посмотрѣлъ на часы, покачалъ головой и подошелъ къ скамьѣ, на которую сѣлъ, совершенно недвижимъ, надвинувъ шляпу и скрестивъ руки: онъ пробылъ въ этомъ положеніи до тѣхъ поръ, покуда взошелъ мѣсяцъ. Я ничего не ѣлъ съ самого завтрака и былъ голоденъ, но все-таки остался на своемъ постѣ, какъ древній Римскій часовой.