-- Да, я думалъ объ васъ; и если вы простите мнѣ участіе въ вашихъ дѣлахъ, какъ старому пріятелю вашего отца, я счелъ бы за особенную честь, еслибъ вы позволили мнѣ спросить у Тривеніона, въ чемъ онъ видитъ окончательную пользу отъ тѣхъ ужасныхъ трудовъ, которыми васъ заваливаетъ.
-- Но, любезный сэръ Сэдлей, я люблю работать, я совершенно доволенъ.
-- Довольны, но не съ тѣмъ, чтобы остаться навсегда секретаремъ человѣка, который, если бы не нашелъ работы между людей, принялся бы учить муравьевъ строить муравейники по правиламъ архитектуры! Любезный другъ, Тривеніонъ страшный человѣкъ, ужасный человѣкъ: пробывъ съ нимъ въ одной комнатѣ три минуты, устаешь! Въ ваши лѣта, въ этомъ возрастѣ, который долженъ быть такъ счастливъ,-- продолжалъ сэръ Сэдлей съ совершенно ангельскимъ состраданіемъ,-- грустно имѣть такъ мало удовольствій.
-- Увѣряю васъ, сэръ Сэдлей, вы ошибаетесь, я вполнѣ доволенъ моей участью; развѣ вы сами не признавались, что можно быть празднымъ и не быть счастливымъ?
-- Я не говорилъ этого до тѣхъ поръ, пока не исполнилось мнѣ сорока лѣтъ!-- сказалъ сэръ Сэдлей; и брови его слегка нахмурились.
-- Никто и не скажетъ, что вамъ исполнилось сорокъ лѣтъ!-- замѣтилъ я съ преднамѣренной лестью, чтобы дойти до моего главнаго предмета.-- Хоть бы миссъ Тривеніонъ и...
Я остановился. Сэръ Сэдлей взглянулъ на меня внимательно, своими блестящими темно-голубыми глазами.
-- Миссъ Тривеніонъ, хоть я и вы сказать?
-- Миссъ Тривеніонъ, которую окружаетъ лучшая молодежь всего Лондона, видимо предпочитаетъ васъ всъмъ другимъ.-- Я сказалъ это съ большимъ усиліемъ. Но мнѣ непремѣнно хотѣлось разъяснить себѣ мракъ моихъ опасеній.
Сэръ Сэдлей всталъ; онъ ласково положилъ свою руку на мою и сказалъ: