-- Не позвонить ли, сэръ, чтобъ дали свѣчей: смеркается, а вы можетъ быть хотите читать?
-- Нѣтъ, Пизистратъ, ты будешь читать, и сумерки приличнѣе всего для книги, которую я отворю передъ вами.
Сказавъ это, онъ поставилъ кресло между матушкой и мною, тихо сѣлъ, помолчалъ нѣсколько времени, потомъ, поочередно взглянувъ на обоихъ насъ, началъ такъ:
-- Любезная жена, я намѣренъ говорить о себѣ въ то время, когда еще не зналъ тебя.
Хотя и становилось темно, я замѣтилъ въ матушкѣ легкій признакъ безпокойства.
-- Ты уважала мои тайны, Китти, нѣжно, честно. Пришло время, когда я могу повѣрить ихъ и тебѣ, и нашему сыну.
ГЛАВА V.
Первая любовь моего отца.
-- Я рано лишился матери; отецъ (человѣкъ добрый, но до того лѣнивый, что онъ рѣдко даже приподнимался съ своего кресла и иногда проводилъ цѣлые дни въ молчаніи, подобно Индѣйскому дервишу) предоставилъ и Роланду и мнѣ воспитывать себя сообразно съ нашими вкусами. Роландъ стрѣлялъ, охотился, ловилъ рыбу, читалъ поэтовъ и всѣ рыцарскія книги, какія только могъ найти въ собраніи моего отца, весьма богатаго сочиненіями этого рода; по нѣскольку разъ списывалъ старую родословную, единственную вещь къ которой отецъ оказывалъ наибольшее участіе въ жизни. Рано позналъ я страсть къ занятіямъ болѣе дѣльнымъ, и къ моему счастію, Китти, нашелъ руководителя въ мистерѣ Тиббетсъ, который, не оскорбляя его скромности, могъ бы быть соперникомъ Порсона. По своему трудолюбію второй Будей, онъ говорилъ, какъ тотъ, что единственный потерянный день въ его жизни былъ тотъ, въ который онъ женился, потому что въ этотъ день онъ могъ употребить на чтеніе только шесть часовъ. При такомъ наставникѣ, я не могъ не сдѣлаться ученымъ. Я вышелъ изъ Университета съ такимъ отличіемъ, что не могъ уже смотрѣть на мое будущее поприще въ жизни безъ предубѣжденія въ свою пользу.
Я возвратился къ мирному крову моего отца, съ тѣмъ чтобы отдохнуть и обдумать какую мнѣ избрать дорогу къ славѣ. Пасторскій домъ стоялъ у подножія той горы, на вершинѣ которой разпалины замка, впослѣдствіи пріобрѣтеннаго Роландомъ. Хотя и не питалъ я къ руинамъ того романическаго уваженія, какимъ былъ преисполненъ къ нимъ братъ (ибо сны мои оттѣнялись болѣе воспоминаніями классическими, нежели феодальными), но все-таки любилъ подняться на эту гору, съ книгой въ рукѣ, и строилъ свои воздушные замки между развалинами, которыя время разметало по землѣ.