-- Что это значитъ?-- воскликнулъ капитанъ Роландъ:-- неужели никто этого не скажетъ мнѣ? Денегъ что-ли, денегъ, вѣрно, надо этому повѣсѣ! Ксчастію, есть дядя, у котораго ихъ болѣе, нежели нужно ему. Сколько? пятьдесятъ? сто, двѣсти? Почемъ-же мнѣ знать, если вы не скажете?
-- Полноте, братъ! вашими деньгами тутъ ничего не поправишь. Бѣдный Систи! Что, отгадалъ я? Отгадалъ я намедни, когда....
-- Отгадали, сэръ, отгадали! Мнѣ было такъ грустно. Но теперь легче: я могу сказать вамъ все.
Дядя тихо пошелъ къ двери: утонченное чувство деликатности навело его на мысль, что онъ могъ быть лишнимъ въ откровенной бесѣдѣ между сыномъ и отцемъ.
-- Нѣтъ, дядюшка,-- сказалъ я, удерживая его за руку,-- постойте: вы тоже можете посовѣтовать мнѣ, поддержать меня. Я до сихъ поръ былъ вѣренъ чести: помогите мнѣ не измѣнить ей!
При звукѣ слова: честь, капитанъ молча остановился и приподнялъ голову.
Тутъ я сказалъ все, сначала довольно безсвязно, потомъ, по немногу, яснѣе и полнѣе. Теперь я знаю, что влюбленные не имѣютъ обычая ввѣряться отцамъ и дядямъ. Научаясь изъ зеркаловъ жизни, театральныхъ пьесъ и повѣстей, они выбираютъ лучше: слугъ и горничныхъ или друзей, съ которыми сошлись на улицѣ, какъ я съ бѣднымъ Франсисомъ Вивіеномъ; имъ раскрываютъ они сердечныя треволненія. Для отцовъ и дядей они нѣмы, непроникаемы, застегнуты до подбородка. Какстоны были самое эксентрическое семейство, и не дѣлали никогда ничего, какъ другіе. Когда я кончилъ, я поднялъ глаза и жалобно спросилъ:
-- Ну, теперь скажите мнѣ, есть надежда? или никакой?
-- Отчего не быть?-- поспѣшно отвѣчалъ капитанъ. Де-Какстоны такая же фамилія, какъ Тривеніоны; что до васъ лично, я думаю, что молодая леди можетъ выбрать гораздо хуже, для своего собственнаго счастія.
Я пожалъ дядину руку и со страхомъ повернулся къ отцу, ибо зналъ, что, не смотря на его привычку къ уединенію, онъ такъ здраво судилъ о всѣхъ свѣтскихъ отношеніяхъ, какъ немногіе,-- если нужно было ему для другаго взглянуть на нихъ вблизи. Странная вещь: какую глубокую мудрость оказываютъ ученые и поэты въ чужихъ дѣлахъ, и какъ рѣдко употребляютъ ее въ своихъ! И почему все это такъ на свѣтѣ? Я взглянулъ на отца, и надежда, возбужденная во мнѣ Роландомъ, быстро разсѣялась.