-- Братъ,-- сказалъ отецъ тихо и качая головой,-- свѣтъ, который предписываетъ законы тѣмъ, кто живетъ въ немъ, не даритъ большимъ вниманіемъ родословную, когда не связано съ ней права на владѣнія.
-- Тривеніонъ былъ не богаче Пизистрата, когда женился на Эллиноръ,-- отвѣчалъ дядя.
-- Правда, но леди Эллиноръ была тогда не наслѣдница, и отецъ ея смотрѣлъ на эти вещи, какъ ни одинъ, можетъ быть, перъ въ цѣлой Англіи. Самъ Тривеніонъ, я думаю, не имѣетъ предразсудковъ на счетъ сословія, но онъ строгъ въ практическомъ смыслѣ. Онъ кичится тѣмъ, что человѣкъ практическій. Безразсудно было бы говорить съ нимъ о любви, объ увлеченіяхъ юности. Въ сынѣ Огюстена Какстонъ, живущаго процентами съ какихъ-нибудь 16 или 10 т. ф., онъ увидѣлъ бы такую партію, которую не похвалилъ-бы ни одинъ благоразумный человѣкъ въ его положеніи. Ну, а леди Эллиноръ....
-- Она много еще должна намъ, Остинъ!-- воскликнулъ Роландъ, насупившись.
-- Леди Эллиноръ та женщина, которая -- знай мы ее лучше прежде -- и обѣщала быть честолюбивой, блестящей, свѣтской. Неправда ли, Пизистратъ?
Я не отвѣчалъ ничего. Я слишкомъ много чувствовалъ.-- А дѣвушка-то любитъ васъ?-- ну да это ясно, что любятъ!-- замѣтилъ Роландъ,-- Судьба, судьба! злополучно это семейство для насъ! Впрочемъ, это ваша вина, Остинъ! Зачѣмъ было пускать его туда?
-- Сынъ мои теперь не ребенокъ,-- сердцемъ, по крайней-мѣрѣ, если не лѣтами: гдѣ жь мнѣ оберечь его отъ опасностей и искушенья? Нашли же онъ меня, братъ, въ нашихъ развалинахъ!-- тихо отвѣчалъ отецъ.
Длдя прошелъ раза три по комнатѣ, остановился, скрестилъ руки и рѣшилъ:
-- Да, если дѣвушка васъ любитъ, недоумѣніе вдвойнѣ понятно: нельзя пользоваться ея расположеніемъ. Вы хорошо сдѣлали, что оставили ихъ домъ, искушеніе было бы непосильно.
-- Но что мнѣ сказать Тривеніону?-- спросилъ я робко -- какую исторію я выдумаю? Сколько беззаботенъ онъ, покуда вѣритъ человѣку, столько проницателенъ, когда начинаетъ подозрѣвать: онъ пойметъ, онъ увидитъ насквозь всѣ мои хитрости и... и....