-- Любезный мистеръ Тривеніонъ -- сказалъ я, какъ умѣлъ тверже; -- вы всегда были добры ко мнѣ, и, внѣ моего семейства, нѣтъ человѣка, кого бы я любилъ и уважалъ больше васъ.
Тривеніонъ. Гм! Что это все значитъ? (понижая голосъ) обмануть что-ли хотятъ меня?
Пизистратъ. Не считайте-же меня неблагодарнымъ, когда я скажу, что пришелъ къ вамъ съ тѣмъ, чтобы оставить мою должность при васъ, разстаться съ домомъ, гдѣ я былъ такъ счастливъ.
Тривепіопъ. Оставить домъ! Ба! я завалилъ васъ работой. Впередъ я буду снисходительнѣе. Вы должны простить политико-эконому: свойство нашей братьи -- смотрѣть на людей, какъ на машинъ.
Пазистратъ (слегка улыбаясь). О нѣтъ, не то! Мнѣ жаловаться не на что! Не къ чему желать перемѣны въ чемъ-бы то ни было, если бы я могъ остаться.
Тривеніонъ (всматриваясь въ меня задумчиво). А отецъ вашъ согласенъ, чтобы вы меня оставили такимъ образомъ?
Пизистратъ. Вполнѣ.
Тривеніонъ (подумавъ съ минуту). Я вижу, ему хочется послать васъ въ Университетъ, сдѣлать изъ васъ такого-же книжника, какъ самъ онъ. Напрасно: этого не будетъ никогда, вы никогда не сдѣлаетесь въ строгомъ смыслѣ ученымъ; это не въ вашей природѣ. Молодой человѣкъ, я, хоть и кажусь безпечнымъ, умѣю угадывать характеры, когда захочу, и очень скоро. Вы дурно дѣлаете, что оставляете меня: вырождены для свѣта, для дѣятельнаго участія въ его жизни; я могу открыть вамъ славную каррьеру. Я хочу этого! Леди Эллиноръ тоже хочетъ этого, она этого требуетъ, столько же для вашего отца, сколько для васъ самихъ. Я никогда не просилъ никакого одолженія у министровъ, не буду просить. Но (въ это время Тривеніонъ быстро всталъ и, съ выраженіемъ откровенности и рѣзкимъ жестомъ рукою, прибавилъ) -- но самъ министръ можетъ располагать своимъ покровительствомъ, какъ ему угодно. Смотри же, это до сихъ поръ тайна, и я ввѣряю ее вамъ. Но, не кончится годъ -- и я буду въ кабинетѣ. Останьтесь при мнѣ, я отвѣчаю вамъ за блестящее будущее: три мѣсяца тому я не сказалъ бы этого. Мало по малу я открою вамъ Парламентъ: теперь еще рано; покуда работаніе. А теперь, садитесь и пишите мои письма: мы ужасно запустили дѣло!
-- Добрый, добрый мистеръ Тривеніонъ!-- сказалъ я, до того тронутый, что едва могъ говорить, и взялъ его руку, которую крѣпко сжалъ: -- я не смѣю благодарить юсъ, не могу! Вы не знаете моего сердца: тутъ не честолюбіе. Нѣтъ! О, если бъ можно было мнѣ навсегда остаться на тѣхъ же условіяхъ, здѣсь, здѣсь (я грустно смотрѣлъ на то мѣсто, гдѣ наканунѣ вечеромъ, стояла Фанни).... Но это не возможно! Еслибы вы знали все, вы первые предложили бы мнѣ оставить васъ.
-- Вы надѣлали долговъ?-- сказалъ свѣтскій человѣкъ холодно.-- Это дурно, очень дурно, но....