-- Нѣтъ, сэръ, нѣтъ: хуже!
-- Хуже врядъ-ли можетъ быть, молодой человѣкъ, да, едва-ли! Впрочемъ, дѣлайте какъ хотите: вы хотите оставить меня и не хотите сказать, отчего. Прощайте. Чего-жь вы ждете? Дайте мнѣ вашу руку, и ступайте.
-- Такъ я не оставлю васъ ни за что: я.... я.... сэръ, вы должны узнать истину. Я на столько безуменъ и безразсуденъ, что не умѣлъ смотрѣть на миссъ Тривеніонъ, и, въ то же время, забыть, что я бѣденъ, и....
-- А!-- прервалъ Тривеніонъ, тихо и поблѣднѣвъ: -- это, въ самомъ дѣлѣ, несчастіе! А я-то, говорилъ, что понимаю характеры. Правда, правда: всѣ мы хваленые практическіе люди -- сумасшедшіе, сумасшедшіе. И вы ухаживали за моей дочерью?
-- Сэръ, М. Тривеніонъ! нѣтъ, никогда, никогда не былъ я такъ низокъ! Въ вашемъ домѣ, пользуясь вашимъ довѣріемъ.... какъ вы могли это подумать? Можетъ быть, я осмѣлился любить, можетъ быть понялъ, что не безчувственъ къ искушенію, для меня слишкомъ сильному. Но, сказать это вашей дочери, требовать любви отъ нее -- я скорѣе взломилъ бы вашу конторку! Я откровенно признаюсь вамъ въ моемъ безумствѣ: это -- безумство, не низость!
Тривеніонъ быстро подошелъ ко мнѣ -- я прислонился къ полкѣ съ книгами -- схватилъ мою руку съ сердечной лаской и сказалъ:
-- Простите меня! Вы поступили, какъ сынъ вашего отца! Я завидую ему въ такомъ сынѣ! Теперь, выслушайте меня: я не могу отдать вамъ моей дочери....
-- Повѣрьте, сэръ, я никогда....
-- Постойте, выслушайте! Я не могу за васъ отдать мою дочь. Я ничего не говорю о неравенствѣ: всѣ джентельмены равны; если же и нѣтъ, то всякое притязаніе на преимущество, въ такомъ случаѣ, было бы крайне неумѣстно въ человѣкъ, который самъ обязанъ своимъ состояніемъ женѣ. Теперь у меня твердое мѣсто въ свѣтѣ, и снискалъ я его не однимъ состояніемъ, но трудомъ цѣлой жизни: я подавилъ половину моей натуры,-- избилъ, обтесалъ и погнулъ все, что было славою и радостью мой юности, для того чтобы сдѣлаться Англійскимъ государственнымъ вѣкомъ! Это положеніе постепенно выразилось своимъ естественнымъ результатомъ, властью. Я говорю вамъ, что я скоро буду играть важную роль въ администраціи: я надѣюсь оказать большія услуги Англіи, ибо мы, Англійскіе политики, что ни говорятъ о насъ толпа и журналы, не себялюбивые искатели мѣстъ. Десять лѣтъ тому назадъ я отказался отъ того самаго мѣста, котораго жду теперь. Мы вѣримъ въ наше мнѣніе и кланяемся власти, которая можетъ привести его въ исполненіе. Въ этомъ кабинетѣ у меня будутъ враги. О, не думайте, чтобы мы оставляли зависть позади себя, у дверей Даунингъ-стритъ! Я буду однимъ изъ меньшинства. Я очень хорошо знаю, что должно случиться: подобно всѣмъ людямъ съ властью, мнѣ надо искать опоры въ головахъ и рукахъ, помимо моихъ собственныхъ. Дочь моя породнитъ меня съ домомъ Англіи, наиболѣе мнѣ нужнымъ. Жизнь моя распадется до основанія, какъ карточный домикъ ребенка, если расточу я -- не говорю на васъ -- на людей съ состояніемъ вдесятеро, большимъ вашего, средства къ силѣ, которыя къ моимъ услугамъ въ рукѣ Фанни Тривеніонъ. Объ этомъ я ужъ думалъ, а мать ужъ хлопотала: эти домашнія дѣла входятъ въ число надеждъ мужчины, но принадлежатъ къ политикѣ женщины. Довольно объ насъ.-- Что до васъ, мой добрый, благородный, искренній другъ, что до васъ, будь я не отецъ Фанни, а вашъ ближайшій родственникъ, и было бы также легко получить Фанни, какъ пожелать этого, не смотря на ея княжеское приданое (оно, точно, княжеское),-- вамъ я бы сказалъ: бѣгите отъ бремени на сердце, на дарованіе, на энергію, на гордость, на умъ,-- отъ бремени, котораго не вынесетъ и одинъ человѣкъ изъ десяти тысячъ; бѣгите отъ проклятія быть чѣмъ нибудь обязаннымъ женщинѣ: это противно всякому естественному положенію, это -- пощечина всему, что есть въ насъ человѣческаго! Вы не знаете, что это такое: я знаю! Состояніе моей жены пришло лишь послѣ женитьбы: это еще хорошо; это спасло меня много отъ славы искателя богатства. Но я увѣряю васъ честью, что, если бъ этого состоянія не было, я былъ бы болѣе гордымъ, великимъ и счастливымъ человѣкомъ, нежели былъ или могу быть когда-нибудь; при всѣхъ его выгодахъ, оно для меня, какъ жерновъ на шеѣ. И, однако, Эллиноръ никогда не промолвилась ни однимъ словомъ, которое бы задѣло мое самолюбіе. Была ли бы дочь ея также осторожна? Какъ ни много люблю я Фанни, но сомнѣваюсь, чтобъ было въ ней возвышенное сердце ея матери. Вы смотрите недовѣрчиво: естественно! О, вы думаете, я пожертвую счастіемъ моего ребенка честолюбію политика. Безуміе юности! Фанни была бы несчастна съ вами. Теперь, конечно, она бы этого не подумала, а лѣтъ черезъ пять! Фанни будетъ удивительная герцогиня, графиня, важная леди, но не жена она человѣку, который былъ бы обязанъ ей всѣмъ; нѣтъ, нѣтъ.... не мечтайте объ этомъ! Я не понесу на жертву ея счастія, вѣрьте этому! Я говорю просто, какъ мужчина съ мужчиной, какъ человѣкъ пожившій, съ человѣкомъ, только что вступающимъ въ жизнь, во всякомъ случаѣ какъ не-ребенокъ съ не-ребенкомъ. Вы что скажете?
-- Я подумаю обо всемъ, что вы мнѣ сказали. Я знаю, что вы говорили со мной великодушно, какъ бы отецъ: теперь позвольте мнѣ идти, и да сохранитъ Богъ и васъ и всѣхъ вашихъ.