ГЛАВА II.
Когда я вернулся домой, къ самому обѣду, Роланда еще не было: онъ пришелъ уже поздно вечеромъ. Всѣ глаза были устремлены на него, въ ту минуту, какъ мы его привѣтствовали; лицо его было подобно маскѣ, мертво, строго, непроницаемо.
Внимательно затворивъ за собой дверь, онъ подошелъ къ камину, облокотился на него, стоя, и, черезъ нѣсколько мгновеній, спокойно спросилъ:
-- Бланшь ушла спать?
-- Ушла -- сказала матушка,-- но вѣрно еще не спитъ: она просила сказать ей, когда вы вернетесь.
Бровь Роланда разгладилась.
-- Завтра, сестра,-- сказалъ онъ тихо,-- закажите ей, пожалуйста, траурное платье! Сынъ мой умеръ.
-- Умеръ!-- воскликнули мы всѣ въ одинъ голосъ, окружая его.
-- Умеръ? Быть не можетъ.... Вы бы не выговорили это такъ спокойно. Умеръ? почемъ вы знаете? Васъ обманули. Кто вамъ сказалъ? Да почему вы это думаете?
-- Я видѣлъ его тѣло,-- отвѣчалъ дядя, съ тѣмъ же мрачнымъ спокойствіемъ.-- Мы всѣ оплачемъ его. Пизистратъ, вы теперь также наслѣдникъ моего имени, какъ и отцова. Доброй ночи; извините меня всѣ вы, которые любите меня.... Я измучился....