-- Да вѣдь это все Болтъ!
ГЛАВА IV.
Нашъ хозяинъ угощалъ насъ съ гостепріимствомъ, рѣзко противоположнымъ его Лондонской бережливости. Безъ сомнѣнія, Болтъ поймалъ огромную щуку, явившуюся въ главпира; Болтъ, конечно, содѣйствовалъ воспитанію превосходныхъ цыплятъ ab ovo; Болтъ же дѣлалъ Испанскую яичницу; для остальнаго добровольными помощниками ему были скотный дворъ и огородъ, столько различные отъ тѣхъ торговыхъ источниковъ, въ которыхъ черпаютъ столичные кондотьеры, мясникъ, и зеленщикъ, для угощенія горожанъ.
Вечеръ прошелъ превесело: Роландъ, противъ обыкновеннаго, управлялъ бесѣдой. Пробило одиннадцать часовъ, когда Болтъ явился съ фонаремъ, для того чтобы проводить меня черезъ дворъ и развалины къ моей спальнѣ; и каждую ночь, будь она свѣтла или темна, онъ стоялъ на точномъ исполненіи этого обряда.
Долго не могъ я заснуть, долго не могъ я повѣрить, что такъ немного дней прошло съ того времени, когда Роландъ услышалъ о смерти своего сына, этого сына, котораго участь такъ долго его мучила; и никогда Роландъ не казался такъ беззаботенъ! Было ли это естественно, было ли тутъ усиліе? Нѣсколько дней не умѣлъ я разрѣшить этого вопроса, и разрѣшилъ его все-таки не совсѣмъ удовлетворительно. Усиліе ли это было, или, вѣрнѣе, преднамѣренная, систематическая рѣшимость? Мгновеніями голова Роланда наклонялась, брови хмурились, весь человѣкъ видимо опускался. Все же это были только мгновенія; онъ ободрялся, какъ задремавшій скакунъ при звукѣ трубы, и сбрасывалъ гнетущее бремя. Но, въ силу ли его рѣшимости или помощью другой цѣпи размышленій, я не могъ не замѣтить, что тоска Роланда была не такъ тяжела и горька, какъ прежде, не такъ, какъ должно было предполагать. Казалось, онъ со дня на день, болѣе и болѣе, переносилъ привязанность свою отъ умершаго на окружавшее его, особенно на Бланшь и меня. Онъ явно показывалъ, что смотритъ теперь на меня, какъ на своего законнаго наслѣдника, на будущую опору его имени: онъ любилъ повѣрять мнѣ свои небольшіе планы и совѣтоваться со мною на этотъ счетъ. Онъ обходилъ со мной всѣ свои владѣнія (о которыхъ скажу болѣе вслѣдъ за симъ), показывалъ, съ каждаго возвышенія, куда взбирались мы, какъ обширныя земли, принадлежавшія его предкамъ, простирались до небокрая; смущенною рукой развертывалъ разсыпавшуюся родословную, и тихо останавливался на предкахъ, занимавшихъ военныя должности, или павшихъ на полѣ сраженія. Былъ тутъ одинъ крестоносецъ, послѣдовавшій за Ричардомъ въ Аскалонъ; былъ рыцарь, сражавшійся при Аженкурѣ; былъ одинъ кавалеръ (котораго изображеніе уцѣлѣло) съ прекрасными кудрями, павшій подъ Ворчестеромъ, безъ сомнѣнія тотъ, который отправилъ сына своего прохлаждаться въ колодецъ, посвященный сыномъ болѣе пріятному употребленію. Но изъ всѣхъ этихъ знаменитостей ни одной не чтилъ дядя наравнѣ съ апокрифическимъ сэръ Вилліамомъ, можетъ быть по духу противорѣчія, а почему? потому что, когда измѣнникъ Стенлей рѣшилъ участь Босвортскаго сраженія и раздался отчаянный крикъ: измѣна, измѣна! сорвавшійся съ устъ послѣдняго изъ Плантагенетовъ, этотъ вѣрный изъ вѣрныхъ, этотъ истый воинъ бросился съ отвагою льва вслѣдъ за Ричардомъ.
-- Вашъ отецъ говоритъ, что Ричардъ былъ убійца и узурпаторъ -- сказалъ какъ-то дядя.-- Сэръ, это можетъ быть и правда и нѣтъ; но не на полѣ сраженія было разсуждать подчиненнымъ о характерѣ вождя, имъ вѣрившаго, въ особенности когда стояла противъ нихъ дружина чужеземныхъ наемниковъ. Я не согласился бы происходить отъ этого отступника Стенлея, сдѣлайте вы меня владѣльцемъ всѣхъ земель, какими могутъ похвалиться всѣ графы Дерби. Сэръ, когда есть привязанность къ государю, человѣкъ сражается и умираетъ за великое начало, за бладородную страсть; сэръ Вилліамъ платалъ послѣднему изъ Плантагенетовъ за благодѣянія, полученныя имъ отъ перваго.
-- И все-таки подвержено сомнѣнію -- замѣтилъ я съ намѣреніемъ -- не Вильямъ ли Какстонъ типографщикъ....
-- Муки, чума и огонь этому Вильяму Какстонъ и его изобрѣтенью! восклинулъ звѣрски дядя.-- Когда было книгъ не много, по крайней мѣрѣ онѣ были хороши. А теперь, когда онѣ такъ обильны, онѣ сбиваютъ разсудокъ, уродуютъ умъ, изгоняютъ изъ уваженія хорошія книги и проводятъ борозду нововведеній по всякому клочку старой почвы; развращаютъ женщинъ, изнѣживаютъ до женственности мужчинъ, рождаютъ племя самоувѣренныхъ и пустыхъ празднослововъ, всегда могущихъ найти бездну книгъ въ объясненіе неисполненія своего долга; утончаютъ древнія, старыя добродѣтели до того, что обращаютъ ихъ въ остротъ; и сентиментальность! Прежде все воображеніе тратилось на благородную дѣятельность, отвагу, предпріимчивость, высокіе подвиги и стремленія; теперь воображеніе имѣетъ только тотъ, кто поддерживаетъ раздраженіе страстей, которыхъ никогда не раздѣлялъ, и все, что есть въ немъ жизненной силы, онъ соритъ на призрачную любовь Бондъ и Сенъ-Джемсъ-стрита. Сэръ, рыцарство кончилось, когда родилось книгопечатаніе. И навязывать мнѣ въ предки изъ всѣхъ людей, когда-нибудь жившихъ и мыслившихъ, человѣка который разрушилъ болѣе другихъ то, что уважаю я болѣе всего, который, съ своимъ проклятымъ изобрѣтеніемъ, возстановилъ противъ уваженія ко всѣмъ предкамъ вмѣстѣ,-- да это варварство, на какое никогда бы не былъ способенъ мой братъ, еслибъ не овладѣлъ имъ этотъ злой духъ типографщика!
Чтобъ въ благословенномъ девятнадцатомъ вѣкѣ человѣкъ могъ быть такимъ Вандаломъ! Дядя говорилъ такъ, какъ постыдился бы говорить Атила, и такъ скоро послѣ ученой рѣчи отца о гигіенической силѣ книгъ: это повергало въ отчаяніе на счетъ успѣха ума и способности къ уровершенствованію человѣческаго рода. А я увѣренъ, что, въ то время у дяди была въ карманахъ пара книгъ, и одна изъ нихъ Робертъ Галль! въ самомъ дѣлѣ, онъ впалъ въ какое-то воодушевленіе и не зналъ, какія говорилъ безсмыслицы. Но эта вспышка капитана Роланда прервала нить моего разсказа. Уфъ! Надо передохнуть и начать съизнова! Да, не взирая на мою дерзость, старый солдатъ явно привязывался ко мнѣ болѣе и болѣе. И, кромѣ нашихъ критическихъ наблюденій надъ имѣніемъ и родословной, онъ бралъ меня съ собою на продолжительныя прогулки къ отдаленнымъ селеніямъ, гдѣ только можно было встрѣтить что-нибудь замѣчательное, напоминавшее о Какстонахъ: древнее вооруженіе, надпись на памятникѣ. И онъ заставлялъ меня смотрѣть на топографическія сочиненія и историческія преданія (забывая, Готѳъ эдакой, что всѣмъ этимъ свидѣтельствамъ былъ обязанъ отвергаемому типографщику!) для того только, чтобъ найти какой нибудь анекдотъ о любимыхъ покойникахъ. Въ самомъ дѣлѣ, околодокъ, миль на нѣсколько кругомъ, представлялъ слѣды старыхъ Какстоновъ: ихъ рука была не на одной сломаной стѣнѣ. Какъ ни были темны эти слѣды въ сравненіи съ великимъ труженикомъ въ Вестминстерѣ, къ которому прицѣплялся мой отецъ, однакожъ, изъ общаго уваженія и наслѣдственной привязанности къ старому имени, и въ хижинахъ и въ замкахъ, было очевидно, что прошедшія времена, освѣщавшія ему путь, озаряли блескомъ не обезчещенные гербы. Забавно было видѣть почтеніе, оказываемое этому маленькому гидалго едва трехсотлѣтнему,-- патріархальную нѣжность, съ которой онъ за него отплачивалъ. Роландъ заходилъ въ хижину, клалъ свою пробочную ногу у очага, и по цѣлымъ часамъ толковалъ съ хозяиномъ о предметахъ наиболѣе близкихъ къ его сердцу. Есть особенное пониманіе аристократизма между сельскими жителями: они любятъ старыя имена и фамиліи, они сродняются съ почестями рода, какъ бы своего клана. Они не обращаютъ такъ много вниманія на состояніе, какъ городскіе жители и среднее сословіе; они питаютъ сожалѣніе, полное уваженіе къ бѣдности хорошаго рода. Ктому-же этотъ Роландъ, обѣдавшій у кухмистера (in а cook shope) и бравшій сдачу съ шиллинга, отказывавшій себѣ въ разорительной роскоши наемнаго кабріолета, здѣсь становился до безмѣрія расточительнымъ къ окружавшимъ его. На своихъ наслѣдственныхъ акрахъ онъ дѣлался другимъ человѣкомъ. Скромно одѣтый капитанъ, терявшійся въ вихрѣ Лондона, здѣсь являлся щедрымъ и расточительномъ, такъ что ему подивился бы самъ Честерфильдъ. И если истинный признакъ учтивости -- нравиться, я бы желалъ, чтобы вы взглянули, какъ всѣ лица улыбались капитану Роланду, когда шелъ онъ по селенію, кланяясь на обѣ стороны.
Однажды добрая, простая старуха, знавшая Роланда мальчикомъ, увидѣвъ его опиравшимся на мою руку, остановила насъ, какъ говорила она, чтобы наглядѣться на меня.