Ксчастію я былъ довольно изряднаго роста, чтобъ не бояться даже смотра матроны Кумберланда. Послѣ привѣтствія, чрезвычайно понравившагося Роланду, она сказала мнѣ, показывая на Роланда:
-- Вамъ есть еще время, сэръ. Пользуйтесь имъ, чтобы сдѣлаться такимъ же, какъ онъ.... Вы будете такіе-же, если Богъ вамъ дастъ пожить: это вѣрно. На этомъ деревѣ никогда не было дурныхъ вѣтокъ. Милостивы къ маленькимъ людямъ: всѣ вы были такіе изстари. Богъ да благословитъ старое имя, хоть не велико наслѣдіе! Это имя для бѣднаго звучитъ какъ червонецъ!--
-- Видите теперь,-- сказалъ Роландъ, когда мы разстались съ старухой,-- чѣмъ мы обязаны именемъ, чѣмъ обязаны нашимъ предкамъ? видите, что самый далекій изъ нихъ имѣетъ право на уваженіе и благодарность: онъ былъ отцомъ цѣлаго рода. "Чти отца твоего...." Не сказано: чти твоего сына.... Если сынъ обезчеститъ насъ, и умершихъ, и святость наслѣдственныхъ добродѣтелей, словомъ, имя, если....
Капитанъ остановился и съ чувствомъ прибавилъ:
-- Но теперь вы мой наслѣдникъ, я не боюсь теперь! И что до горя безумнаго старика! имя, это наслѣдіе поколѣній, спасено, слава Богу... имя...
Загадка была разрѣшена: я понялъ, почему, несмотря на всю грусть о потерѣ сына, честолюбивый отецъ былъ утѣшенъ. Онъ самъ былъ менѣе отецъ, нежели сынъ нескончаемой смерти. Изъ каждой могилы, гдѣ спалъ предокъ, онъ слышалъ голосъ. Онъ согласился бы на всякое лишеніе, лишь бы не страдали предки. Роландъ былъ болѣе, нежели на половину Римлянинъ: сынъ всегда бы звучалъ въ его нѣжномъ сердцѣ, но предки были часть его вѣрованія.
ГЛАВА V.
Но мнѣ бы слѣдовало работать и приготовляться къ Кембриджу. Да, куда тутъ къ чорту. Болѣе всего нужно было заняться мнѣ Греческимъ сочиненіемъ. Я приходилъ къ отцу, который, какъ извѣстно, въ этомъ дѣлѣ былъ какъ дома. Но увы, мудрено найти ученаго, который былъ бы хорошій учитель.
Добрый батюшка! Если удовлетвориться тѣмъ, что вы по природѣ своей, нельзя найти лучшаго наставника для сердца, головы, правилъ вкуса, когда, замѣтивъ, что нужно вылечить рану, исправить недостатокъ, вы вытираете очки или суете руку между рубашкой и жилетомъ. Но подходить къ вамъ, коротко и сухо, однообразно, правильно, съ книгой и упражненіемъ въ рукѣ, видѣть мрачное терпѣніе, съ которымъ вы отрываетесь отъ большаго волюма Кардана, въ медовый мѣсяцъ обладанія имъ, слѣдить за тѣмъ, какъ спокойныя брови постепенно измѣняются въ ломаныя линіи надъ ложнымъ количествомъ или варваризмомъ, пока не вырвется у васъ это ужасное: рарае! значущее -- я въ томъ увѣренъ -- въ вашихъ устахъ гораздо болѣе, нежели въ то время, когда Латынь была живой языкъ и рарае, было восклицаніе естественное и не педантическое,-- нѣтъ, я лучше соглашусь тысячу разъ запутаться въ моемъ собственномъ мракѣ, нежели зажигать мой ночникъ у лампы этого рарае береговъ Флегетона!
И тогда отецъ, задумчиво, ласково и удивительно-тихо вычеркивалъ три четверти стиховъ своего любимца и замѣнялъ ихъ другими, которые явно были превосходны, но почему -- этого опредѣлительно не было видно. Тогда, если спросить: почему? отецъ въ отчаяніи началъ головой и говорилъ: -- должно чувствовать почему!