-- Слышишь, Китти? а ты еще имѣешь духъ сердиться на Джака, бѣдное созданіе, одаренное шишкой, которая способна обмануть весь Лондонскій банкъ? Рано или поздно, она запутаетъ человѣка въ свои невидимыя сѣти, не такъ ли, Скилль? Заколотитъ его въ неизбѣжной кельѣ мозга. Тамъ его ждетъ его участь.
-- Совершенно справедливо,-- замѣтилъ Скилль.-- Какой бы вышелъ изъ васъ удивительный френологъ!
-- Ступай же, душа моя,-- сказалъ отецъ,-- и не вини никого, кромѣ этого жалкаго мѣста моего черепа, гдѣ предусмотрительности нѣтъ! Вели дать ужинать Систи; Скилль говоритъ, что у него удивительно развиты математическіе органы, а намъ нужна его помощь. У насъ тутъ тьма дѣла съ цифрами, Пизистратъ.
Матушка взглянула грустно, и, покорно повинуясь, вышла изъ двери, не вымолвивъ ни слова. Но на порогѣ она обернулась и сдѣлала мнѣ знакъ, чтобъ я слѣдовалъ за ней.
Я сказалъ нѣсколько словъ на ухо отцу и вышелъ. Матушка стояла въ сѣняхъ, и при свѣтѣ лампы я видѣлъ, что она утерла свои слезы, и ея лицо, хотя еще невеселое, было болѣе спокойно.
-- Систи,-- сказала она голосомъ, которому силилась придать твердость,-- Систи, обѣщай мнѣ разсказать мнѣ все, что-бы тутъ ни было. Они отъ меня скрываютъ, въ этомъ самое страшное для меня наказаніе, когда я не знаю всего, отъ чего онъ.... отъ чего Остинъ страдаетъ; мнѣ кажется, что я потеряла его привязанность. Систи, дитя мое, не бойся. Я буду счастлива, чтобы ни случилось съ нами, лишь бы мнѣ отдали назадъ мое право. Мое право, Систи, утѣшать, дѣлить и счастіе и несчастіе: понимаешь?
-- Да, да, матушка! съ вашимъ здравымъ смысломъ, съ вашей женской проницательностію, лишь бы вы чувствовали, какъ они нужны намъ, вы будете нашимъ лучшимъ совѣтникомъ. Не бойтесь: между мною и вами не будетъ тайнъ.
Матушка поцѣловала меня и ушла еще спокойнѣе.
Когда я вошелъ опять въ кабинетъ отца, онъ обнялъ меня и сказалъ въ смущеніи:
-- Сынъ мои, если скромныя твои надежды погибли....